Той ночью больше ничего не произошло. Следующее утро было ещё ярче вчерашнего. Воздух, однако, был холоден, снова подул восточный ветер. Они шли ещё две ночи, поднимаясь неуклонно, но медленно: дорога извилисто вползала в холмы, горы громоздились всё ближе. На третье утро перед Путниками встал Карадрас — могучий пик, как сединами, убелённый снегом; его тускло-багровые, будто залитые кровью склоны, были круты и голы.
Небо хмурилось, солнце было тусклым. Ветер дул с северо-востока. Гэндальф глубоко вздохнул и посмотрел назад.
— Зима идёт за нами по пятам, — тихо сказал он Арагорну. — Горы на севере белее, чем были; снег уже укрыл их плечи. Этой ночью мы должны подняться к Багровым Вратам. На узкой тропе нас легко разглядят — и застигнут врасплох. Но погода может оказаться самым страшным врагом. Какой путь изберешь ты теперь, Арагорн?
Фродо услышал эти слова и понял, что Гэндальф и Арагорн продолжают давно начатый спор. Он прислушался.
— Ни один из наших путей не нравится мне, и ты хорошо это знаешь, Гэндальф, — ответил Арагорн. — Опасности — ведомые и неведомые — будут расти вместе с лигами за спиной. Но идти мы должны, и откладывать переход через горы больше нельзя. Дальше на юг перевалов не будет до самого Роандийского Прохода. Этому пути я не доверяю со дня твоего рассказа о Сарумане. Кто знает, на чьей стороне Властители Коней?
— Воистину никто, — сказал Гэндальф. — Но есть и ещё один путь, и он не ведёт к перевалу: тёмный и тайный путь, о котором мы говорили.
— И не будем говорить больше! Во всяком случае — не теперь. Ничего не говори другим, прошу тебя, покуда не станет ясно, что иного пути нет.
— Нам надо решить, прежде чем идти дальше, — проговорил Гэндальф.
— Тогда давай взвесим всё сами, пока остальные спят, — сказал Арагорн.
Далеко за полдень, когда другие кончали завтракать, Гэндальф и Арагорн отошли в сторону и стояли, глядя на Карадрас. Склоны его были теперь темны и мрачны, серая туча закрывала вершину. Фродо следил за ними и очень хотел узнать, куда повернёт спор. Возвратясь к Отряду, Гэндальф заговорил; и он понял, что решено идти встречь погоде и подниматься на перевал. Хоббит вздохнул с облегчением. Он и представить себе не мог, что это за тёмный и тайный путь — но одно упоминание о нём повергло Арагорна в смятение, и Фродо радовался, что путь этот отвергли.
— Есть много знаков тому, — сказал маг, — что за Багровыми Вратами следят; и, кроме того, я не доверяю погоде наверху. Может пойти снег. Идти надо быстро, как только можно. И даже так меньше, чем за два перехода, нам не взойти к перевалу. Выходим сразу, как соберёмся.
— Да будет позволено мне дать вам совет, — сказал Боромир. — Я родился под сенью Белых Гор и знаю кое-что о повадках высот. Там, наверху, нас встретит страшный холод — мы замерзнем, прежде чем спустимся с перевала. Не много пользы, храня тайну, заледенеть до смерти. Пока ещё мы внизу, где растут кусты и деревья — пусть каждый возьмёт с собой вязанку хвороста, какую сумеет унести.
— А Билл прихватит ещё, правда, парень? — Сказал Сэм. Пони мрачно взглянул на него.
— Хорошо, — согласился Гэндальф. — Но мы не воспользуемся им, пока не встанем перед выбором: разжечь костёр, или погибнуть.
Отряд снова двинулся в путь, и сперва шёл быстро; но вскоре дорога сделалась крутой и трудной. Змеящаяся, карабкающаяся тропа временами почти исчезала, заваленная осыпями. Под нависшими тучами ночь была непроглядно тёмной. Пронизывающий ветер кружил меж скал. К полуночи путники добрались до коленей горного кряжа. Узкая стёжка вилась влево под отвесной утесистой стеной, над которой, невидимый во мраке, хмуро вздымался Карадрас; справа зиял залив мглы: земля обрывалась внезапно, спадая в глубокий разлом.
Путники с трудом взобрались на крутой склон и остановились на гребне. Фродо ощутил, как что-то легко коснулось его лица. Он протянул руку — на ладонь уселось несколько белых снежинок. Отряд зашагал вперёд. Но скоро снег повалил гуще, заполнив собой воздух, залепляя Фродо глаза. Тёмные склонённые фигуры Гэндальфа и Арагорна, идущих всего на шаг-два впереди, были едва видны.
— Не нравится мне это — совсем не нравится, — бурчал позади Сэм. — Снег хорош ясным утром, но я люблю в это время лежать в кровати… Эх, кабы весь этот снежище — да в Хоббитон! Вот бы народ порадовался!
Густой снегопад — редкость в Крае (всюду, кроме Северного Удела), и считается событием приятным и радостным. Ни один из хоббитов (кроме Бильбо) не помнил уже жестокой зимы 1311 года, когда по замерзшему Брендидуиму в Край проникли белые волки.
Гэндальф остановился. Снег густо покрывал его капюшон и плечи; сапоги по щиколотку ушли в сугроб.
— Этого-то я и боялся, — сказал он. — Что ты скажешь теперь, Арагорн?
— Что и я этого боялся, — отозвался Арагорн. — Но меньше, чем другого. Я сознавал опасность снегопада, хотя такая метель редко бывает на юге, если только высоко в горах. Но мы еще не поднялись высоко — мы покуда внизу, где тропы обычно открыты всю зиму.
