Он подошел к стене. Прямо между тенями деревьев она была гладкой; и Гэндальф повел по этому месту руками — взад и вперед, бормоча себе под нос какие-то слова. Потом отступил.
— Взгляните! — сказал он. — Теперь видите?
Свет Луны сиял теперь на серой глади скалы; но какое-то время путники ничего не видели. Потом на стене, там, где коснулись её руки мага, медленно проступили слабые линии, точно серебряные вены пробежали по камню. Сперва то были слабые паутинки, такие тонкие, что едва взблескивали под лунным лучом, но они становились все ярче и шире, пока не стал различим рисунок.
Наверху, докуда смог достать Гэндальф, была арка из переплетённых эльфийских букв. Под ней, хоть линии кое-где и прерывались, можно было разглядеть наковальню и молот; их венчали корона и семь звезд. Еще ниже были два дерева, каждое несло на ветвях полумесяцы. Гораздо ярче всего остального была сияющая в центре дверей многолучевая звезда.
— Это знаки Дарина! — вскричал Гимли.
— И Древо Заморских Эльфов! — добавил Леголас.
— И Звезда Дома Феанора, — сказал Гэндальф. — Все они сделаны из исильдина, что отражает лишь звездный и лунный свет и спит, пока его не коснется тот, кто произнесет слова, давно забытые в Средиземье. Давным-давно слышал я их, и мне пришлось долго думать, прежде чем они вспомнились.
— А что говорит надпись? — спросил Фродо, попытавшийся разобрать письмена на двери. — Я думал, что знаю эльфийские буквы, но этих прочесть не могу.
— Это слова эльфийского языка, что бытовал на Западе Средиземья в Предначальную Эпоху, — объяснил Гэндальф. — Но нам они ничего важного не скажут. Они гласят: «Двери Дарина, Государя Мории. Скажи, друг, и входи». А ниже, помельче и потусклее: «Я, Нарви, сделал их. Келебримбор из Эрегиона начертал письмена».
— Что значит «скажи, друг, и входи?» — спросил Мерри.
— Это-то ясно, — сказал Гимли. — Если ты друг — скажи Пропускное Слово, двери откроются, и ты сможешь войти.
обычаем Белерианда: Эннин Дарин Аран Мориа: педо мэллон а минно: им Нарви хаинт эхайнт: Келбримбор о Эрегион тэйтант и т’ив ин.»
— Да, — кивнул Гэндальф. — Эти двери, похоже, подчиняются слову. У гномов есть двери, которые открываются только в определенное время или определенным лицам; а в некоторых дверях есть и замки — тогда, даже если время пришло и все слова известны, нужен еще ключ. У этих дверей ключа нет. Во дни Дарина они не были тайными. Они обычно стояли открытыми, и стражи сидели здесь. Но если даже они захлопывались, всякий, кто знал Пропускное Слово, мог сказать его и войти. По крайней мере так говорится в Летописи, верно, Гимли?
— Верно, — подтвердил гном. — Но что это было за Слово — никто не помнит. Нарви и весь его род исчез с лица земли.
— А ты — ты разве не знаешь слова, Гэндальф? — спросил в удивлении Боромир.
— Нет! — сказал маг.
Остальные в смятении переглянулись; лишь Арагорн, который хорошо знал Гэндальфа, молчал и не шевелился.
— Тогда что пользы было тащить нас в это проклятое место? — возмутился Боромир, с содроганием оглядываясь на темную воду. — Ты сказал, что некогда прошел через Копи. Как это могло быть, если ты не знаешь, как войти?
— На первый твой вопрос, Боромир, — сказал маг, — отвечу, что действительно не знаю Слова — пока. Но мы увидим — и скоро. И тогда, — добавил он, и глаза его под нависшими бровями остро блеснули, — ты сможешь спросить, что пользы от моих дел, если они оказываются бесполезными. Что до твоего второго вопроса: ты сомневаешься в моем рассказе? Или совсем лишился ума? Я не входил в эти двери. Я шел с востока.
Если тебе угодно знать, я скажу, что двери эти открываются наружу. Изнутри ты можешь распахнуть их толчком ладони. Снаружи их не отворит ничто, кроме Наговорных Слов — и уж менее всего сила.
— Так что ты теперь собираешься делать? — спросил Пин, ничуть не испугавшись нахмуренных бровей мага.
— Взять Перегрина Хвата и постучаться в двери его головой, — отрезал маг. — Но если это не поможет и мне дадут немного подумать, не задавая глупых вопросов, я постараюсь найти слова заклятья.
Когда-то я знал все заклинания на всех языках Эльфов, Людей или Орков, которые всегда использовались для подобных целей. Я и сейчас могу припомнить с десяток, не напрягая память. Но не думаю, чтобы здесь понадобилась пробовать многие; и мне не придется взывать к Гимли за словами их тайного языка, которому гномы не учат никого. Пропускное Слово было эльфийским, как написанные на дверях слова: это кажемся бесспорным.
Он снова подступил к скале и легко коснулся Жезлом серебряной звезды в центре, под изображением наковальни.
— Аннон эделлен, эдро хи аммен!
Феннас ноготрим, ласто бэт ламмен!
— повелительно проговорил он. Серебряные линии потускнели — но гладкий серый камень не шевельнулся.
Он много раз по разному повторял эти слова. Потом испробовал другие заклятья, одно за другим, говоря то быстро и громко, то тихо и медленно. Потом стал произносить отдельные слова на эльфийском языке. Ничто не менялось. Обрыв поднимался во тьму, горели бессчетные звезды, дул холодный ветер, двери оставались закрытыми.
