— В глубинах мира! А мы идем туда — против моей воли. Кто поведет нас теперь — в этой могильной тьме?
— Я, — сказал Гэндальф. — И Гимли пойдет рядом. Следуйте за Жезлом!
Маг прошел вперед по большим ступеням и поднял Жезл — конец его неярко вспыхнул. Широкая лестница была совсем целой. Они насчитали две сотни ступеней, широких и низких; а наверху оказался сводчатый коридор с пологим полом, ведущий во тьму.
— Давайте посидим здесь на площадке и поедим заодно — хоть и не за столом, а все ж сидя! — предложил Фродо. Ужас постепенно отпускал его, и он обнаружил вдруг, что страшно голоден.
Предложение понравилось всем, и они расселись на верхних ступенях — темные силуэты во мгле. Гэндальф в третий раз оделил всех глотком светлоярского мирувора.
— Боюсь, надолго его не хватит, — заметил он. — Но, думаю, сейчас он нам нужен — после этого ужаса у ворот. Если только нам не повезет, нам понадобится все, что осталось, прежде чем мы выйдем с той стороны. И поберегите воду! В Копях много речек и колодцев, но пить из них нельзя. Вряд ли нам представится случай пополнить мехи и баклаги до Затенья.
— Сколько нам идти? — спросил Фродо.
— Не могу сказать, — ответил Гэндальф. — Это зависит от многого. Но, полагаю, если идти прямо, не ошибаясь и не сбиваясь с пути, потребуется три-четыре перехода. По прямой от Западных Дверей до Восточных Врат никак не меньше сорока миль — а дорога может сильно извиваться.
После короткого отдыха они снова двинулись вперед. Все хотели закончить путь как можно быстрей и были готовы, хоть и очень устали, идти еще несколько часов. Гэндальф, как раньше, шагал впереди. В левой руке он держал мерцающий Жезл, блеск которого освещал землю у его ног, правой сжимал меч Гламдринг. За ним шел Гимли, глаза его взблескивали в тусклом свете, когда он поворачивал голову. За гномом шел Фродо, он тоже обнажил свой маленький меч. Ни Гламдринг, ни Разитель не светились; и от этого становилось чуть спокойней — будучи делом рук эльфийских кузнецов Предначальной Эпохи, клинки эти сияли холодным огнем, если поблизости были орки. За Фродо шел Сэм, за ним — Леголас, молодые хоббиты и Боромир. Арагорн, молчаливый и мрачный, замыкал цепочку.
Коридор несколько раз повернул и пошел под уклон. Он долго вел вниз, пока не выпрямился опять. Воздух стал стоячим и жарким, но он ничем не пах, и временами путники чувствовали на лицах прохладный ветерок, дующий из еле заметных проемов в стенах. Их было много. В бледном сиянии Жезла Фродо замечал ступени и арки, и другие проходы и тоннели — поднимающиеся вверх, круто сбегающие вниз и темно зияющие по бокам. Это кружило голову и не запоминалось.
Гимли мало чем помогал Гэндальфу — разве только мужеством. По крайней мере, в отличие от остальных, его не тревожила тьма. Маг часто советовался с ним, когда сомневался в дороге; но последнее слово всегда оставалось за Гэндальфом. Морийские Копи сложны и запутанны, даже Гимли, сын Глоина, не мог представить себе их целиком, хотя он и был из рода подгорных гномов. Давние воспоминания о совершенном когда-то походе мало помогали Гэндальфу, но даже во мраке и несмотря на все повороты дороги, он знал, куда хочет выйти — и не колебался, пока была хоть одна тропа, ведущая к его цели.
— Не бойтесь! — сказал Арагорн. Остановка была дольше обычной; Гэндальф и Гимли шептались друг с другом. Остальные в тревожном ожидании сгрудились позади. — Не бойтесь! Я бывал с ним во многих походах, хоть и не таких темных, а в Светлояре рассказывают о его делах — более великих, чем все, что я видел. Он не отступит — если есть хоть один путь. Он привел нас сюда против наших страхов, но он и выведет нас — какой бы ценой ему ни пришлось заплатить за это. В самой глухой тьме он найдет дорогу домой скорее, чем кошки Королевы Берутиэль.
Отряду очень повезло, что у него был такой проводник. У них не было ни хвороста, ни возможности сделать факелы; в отчаянной схватке у Дверей пришлось многое бросить. Но без света путникам пришлось бы очень плохо. В Копях было не только множество дорог, но еще больше ям, дыр и темных колодцев, в которых эхом отдавались их шаги. В стенах и полу виднелись выбоины и разломы, и то и дело трещины открывались у самых их ног. Самая широкая была семи футов шириной, и Пину пришлось долго собирать оставшееся мужество, прежде чем прыгнуть через зияющий проем. Снизу доносился шум пенящейся воды, точно в глубинах тяжело ворочались мельничные колеса.
— Веревка! — бормотал Сэм. — Знал же я, что стоит мне ее забыть — она тут же и понадобится!
