— Да, — сказал Гэндальф, — и мне это не нравится. Быть может, это никак не связано с дурацким перегриновым камнем; но, возможно, он растревожил что-то, чему лучше бы не просыпаться. Прошу вас, не делайте больше ничего подобного!.. Будем надеяться, что мы сможем немного отдохнуть и не дождемся беды. Пину сторожить первому — в наказание, — И маг завернулся в одеяло.
Совершенно несчастный, Пин уселся у дверей в кромешной тьме; но он то и дело оборачивался, боясь, что какая-нибудь неизвестная тварь выползет из колодца. Ему хотелось прикрыть дыру, пусть просто одеялом, но он не осмеливался встать и подойти к ней, хоть Гэндальф, казалось, спал.
На самом деле Гэндальф не спал, хотя лежал молча и не шевелился. Он глубоко ушел в думы, припоминая свой давний путь в Копях и размышляя о завтрашнем: неверный выбор мог стать гибельным. Спустя час он поднялся и подошел к Пину.
— Иди и ложись, малыш, — добродушно сказал он. — Ты, думаю я, хочешь спать. А мне не спится, так что я вполне могу посторожить.
Я знаю, что со мной, — пробормотал он, усаживаясь подле двери. — Мне нужно покурить! Я не курил с утра перед бураном.
Последнее, что увидел Пин прежде, чем уснул — темный силуэт старого мага, сидящего на поду, прикрывая руками тлеющую трубку. Блеск ее высветил на мгновение крючковатый нос и колечко дыма.
Утром их всех разбудил Гэндальф. Он сидел и сторожил один около шести часов, и дал им отдохнуть.
— У меня было время подумать, — сказал он. — И я выбрал. Средний проход мне не нравится, и левый тоже: из него тянет жаром и духотой, или я не проводник. Я пойду направо. Пора нам снова начинать подъем.
Восемь темных часов, с двумя короткими остановками, шли они вперед; они не встречали опасностей, ничего не слышали и ничего не видели кроме слабого сияния Жезла. Избранный ими коридор неуклонно вел вверх. Насколько они могли судить, он вел через большие подгорные пещеры, и чем выше поднимался, тем шире становился. Ответвлений в другие проходы и галереи больше не встречалось, а пол был ровным и целым, без трещин и дыр. Они, должно быть, оказались в проходе, бывшем некогда важным, и шли теперь быстрее, чем в прошлый переход.
Так Отряд продвинулся почти на пятнадцать миль к востоку, если считать по прямой; на самом деле им пришлось отшагать миль двадцать или более того. Дорога вела вверх — и Фродо немного ободрился, но все еще был подавлен и порой слышал — или думал, что слышит — далеко позади Отряда и за шумом и шорохом их шагов, легкие шаги, которые не были эхом.
Они шли до тех пор, пока хоббиты не начали уставать, и все подумывали, где можно устроить привал, когда стены справа и слева вдруг исчезли. Казалось, они прошли сквозь какие-то сводчатые врата — и оказались в пустом черном пространстве. Позади воздух дышал теплом — впереди лиц их коснулся холод. Путники остановились и тревожно собрались вместе.
Гэндальф казался довольным.
— Я выбрал правильный путь, — сказал он. — Мы наконец пришли в жилые ярусы, и, полагаю, теперь недалеко от Восточных Врат. Но мы выше Затенья, если я только не ошибаюсь. Судя по воздуху, это большой зал. Я рискну зажечь свет.
Он поднял Жезл — и на миг ослепительная вспышка прорезала тьму Тени отпрянули и исчезли — и целую секунду путники видели над собой высокий свод на мощных каменных столбах. Перед Отрядом по обе стороны распахнулся огромный пустой зал; его черные стены, отполированные и гладкие, мерцали и искрились. Путники разглядели три арки: одна — прямо — вела на восток, две другие чернели по обе стороны от первой. Потом свет погас.
— Больше рисковать нельзя, — сказал Гэндальф. — В склонах горы были обычно большие окна, а в верхних ярусах — колодцы, выводящие к свету. Думаю, мы уже дошли до них, но снаружи сейчас ночь, и до утра ничего сказать нельзя. Если я прав — завтра утро заглянет к нам. Но сейчас лучше не ходить дальше. Давайте отдохнем, если сможем. Дела пока что идут неплохо, и большая часть темного пути уже позади. Но мы еще не вышли из Копей, и длинна дорога к Вратам, ведущим в мир.
Ту ночь Отряд провел в большом пещерном зале, прожавшись друг к другу, чтобы уберечься от сквозняка: из восточной арки тянуло холодом. Они лежали — а вокруг нависла тьма, огромная и пустая; они были подавлены одиночеством, обширностью залов, нескончаемостью ветвящихся лестниц и коридоров. Самые страшные видения, которые темные слухи доносили до хоббитов, оказались ничем перед истинным ужасом и дивом Мории.
— Здесь, должно, в древние времена было полным-полно гномов, — сказал Сэм, — и все, небось, трудились как барсуки — прорыть такую громадищу, да еще в твердой скале!.. Зачем им это все надо было? Не жили же они в этих темных норах!
— Это не норы, — возразил Гимли. — Это Великое Подгорное Царство гномов. И в древности здесь была не тьма, а свет и роскошь, как о том доселе поется в наших песнях.
Он поднялся и, стоя во тьме, заговорил нараспев — а эхо уносило его слова к высоким сводам:
