Арагорн остановил лодку, когда лебедь-корабль приблизился. Владычица окончила песню и приветствовала друзей.
— Мы приплыли сказать вам последнее слово прощания, — молвила она. — И благословить ваш путь.
— Хотя вы были нашими гостями, — проговорил Целеборн, — вы ни разу еще не ели с нами. Посему мы просим вас на прощальный пир — здесь, между струящихся вод, что унесут вас от Лориэна.
Лебедь медленно подплыл к причалу, и путники, развернув лодки последовали за ним. Там, в самом конце Эгладиля, на зеленой траве, они пировали последний пир; но Фродо почти ничего не ел и не пил, видя лишь Владычицу и слушая ее голос. Она более не казалась ни опасной, ни грозной, ни исполненной тайной силы. Она виделась ему такой, какой видятся эльфы людям поздних эпох: присутствующей — и отдаленной, живым видением того, что давно уже было унесено потоком Времен.
Когда путники наелись и напились, сидя на траве, Целеборн вновь заговорил об их походе.
— Вниз по реке, — он поднял руку, указывая на юг, на леса за Косой, — деревья исчезнут, и вы окажетесь в голом краю. Там Река течет в каменистом русле меж высоких нагорий, пока наконец, через много лиг, не подходит к высокому острову — Пламисту, что мы зовем Тол-Брандир. Там она делится на два рукава, обнимает крутые берега острова и с громом и пеной рушится через перекаты Рауроса в Ниндальф, или Сыречь на вашем языке. Это обширная область мелких болот, и Андуин там становится извилист и сильно ветвится. Там с запада, из леса Фангорна, в него множеством рукавов впадает Энтица. Вокруг нее, на этом берегу Великой Реки, лежит Роханд. На другом берегу — тусклые холмы Эмин-Муиля. Там ветер дует в Востока, ибо они — через Гиблые Болота и Безлюдье — глядят на Кириф-Горгор и черные ворота Мордора.
Боромир и тот, кто пойдет с ним в Минас-Тириф, поступят верно, если покинут Великую Реку выше Рауроса и перейдут Энтицу до того, как она впадает в болота. Однако они не должны ни подниматься по ней слишком высоко по течению, ни — с риском заблудиться — входить в лес Фангорна. Это странный край, и сейчас о нем известно мало. Но Боромиру и Арагорну, без сомнения, эти предостережения не нужны.
— Разумеется, мы в Минас-Тирифе слыхали о Фангорне, — сказал Боромир. — Но то, что слышал я, показалось мне большей частью сказками — вроде тех, какие мы рассказываем детям. Все, что лежит к северу от Роханда, стало теперь таким далеким для нас, и фантазия свободно резвится там. Фангорн издавна лежал в преденаших земель; но многие жизни людей никто из нас не бывал там, и трудно сейчас принять или отвергнуть легенды, дошедшие до нас из далеких лет.
Сам я бывал в Роханде, но мне не приходилось пересекать его земли с юга на север. Когда я был послан гонцом, я проехал через Проход, держась подножий Белых Гор, и пересек Исен и Блекму, спеша к северу. Долгий и утомительный путь. В четыре сотни лиг считаю я его, и он занял много месяцев. Ибо я потерял коня при переправе через Блекму, у Тарбада. После того пути и похода с Отрядом я почти не сомневаюсь, что смогу отыскать дорогу через Роханд — и через Фангорн, если понадобится.
— Тогда мне больше нечего сказать вам, — проговорил Целеборн. Но не отвергай знаний, пришедших из далеких лет; ибо часто бывает, что в сказках сохраняются слова и вещи, бывшие некогда достоянием мудрецов.
Тут Галадриэль поднялась с травы и, взяв у одной из своих дев чащу, наполнила ее светлым медом и подала Целеборну.
— Пришел час выпить Чашу Прощания, — сказала она. — Пей, Владыка Галадримов! И да не затмит печаль твоего сердца — пусть за полднем следует ночь, и вечер наш уже близок.
Потом она поднесла чашу каждому из Отряда, желая им доброго пути. Когда все выпили, Галадриэль велела им снова сесть на траву, а ей и Целеборну поставили кресла. Девы молча стояли вкруг Владычицы, а она смотрела на гостей. Наконец она заговорила снова.
— Мы выпили Чашу Расставания, — молвила она. — И сумрак лег меж нами. Но прежде чем вы уйдете я одарю вас тем, что Владыки Галадриммов дают вам ныне в память о Лотлориэне.
Она обратилась к каждому по очереди.
— Вот дар Целеборна и Галадриэли вождю вашего Отряда, — сказала она Арагорну и подала ему ножны для меча. Их покрывал серебряно-золотой узор из цветов и листьев, и на них, выложенное драгоценными камнями, горело написанное эльфийскими рунами имя «Андуриль».
— Клинок, вынутый из этих ножен, не затупить и не сломать, — продолжала Владычица. — Но есть ли что-нибудь еще, что ты желал бы получить от меня при нашем расставании? Ибо тьма ляжет меж нами, и, быть может, мы не встретимся вновь — если только далеко отсюда, на дороге, откуда не будет возврата.
И Арагорн отвечал:
— Владычица, ты знаешь, чего я жажду, и давно владеешь единственным сокровищем, которого я ищу. Однако не в твоих силах дать его мне — даже если бы ты могла это, и только сквозь тьму приду я к нему.
