— Я боялся за тебя, Фродо, — сказал гондорец, подходя. — Если Арагорн прав и орки неподалеку — никто из нас не должен бродить один — и ты менее всех: столь многое зависит от тебя. И у меня тоже тяжко на душе. Могу я остаться и побеседовать с тобой — раз уж я тебя нашел? Мне стало бы легче. Когда собираются многие, все разговоры оборачиваются бесконечными спорами. Но два разума, если объединятся, сумеют, быть может, отыскать истину.
— Ты очень добр, — отозвался Фродо. — Но не думаю, чтобы разговор этот помог мне. Ибо я знаю, что должен сделать, но боюсь делать это, Боромир: боюсь.
Боромир стоял молча. Бесконечно ревел Раурос. В ветвях бормотал ветер. Фродо дрожал.
Вдруг Боромир подошел и сел рядом.
— Уверен ли ты, что не страдаешь без нужды? — сказал он. — Я хочу помочь тебе. Тебе нужен совет — так не примешь ли мой?
— Думается, я знаю уже, какой совет ты дашь мне, Боромир, — сказал Фродо. — И он мог бы показаться истиной — если бы сердце мое не предостерегало меня.
— Предостерегало? Против чего? — резко спросил Боромир.
— Против задержки. Против пути, что кажется легким. Против отказа от бремени, возложенного на меня. Против… ладно, видно, это должно быть сказано, — против веры в силу и верность Людей.
— Однако сила эта издавна защищала твой маленький Край, хоть ты и не знал этого.
— Я не сомневаюсь в доблести твоего народа. Но мир меняется. Стены Минас-Тирифа, быть может, крепки, но крепки они недостаточно. Если они рухнут — что тогда?
— Мы доблестно падем в битве. Однако есть еще надежда, что они устоят.
— Надежды нет, пока есть Кольцо, — возразил Фродо.
— А! Кольцо! — вскричал Боромир, и глаза его блеснули. — Кольцо!.. Не странно ли, что мы должны терпеть муки, страх и сомнения из-за такой крохотной вещи? Такой крохотной! Я видел ее лишь мельком в доме Эльронда. Не покажешь ли ты мне его еще раз?
Фродо вскинул взгляд. Его обожгло холодом. Он заметил странный блеск глаз Боромира, однако лицо того было по-прежнему добрым.
— Лучше ему оставаться скрытым, — ответил он.
— Как хочешь. Мне все равно, — сказал Боромир. — Однако неужто мне нельзя даже говорить о нем? Ибо ты, кажется, все время думаешь лишь о его силе в руках Врага: о его использовании Злом, а не Добром. Мир меняется, сказал ты. Минас-Тириф падет, если уцелеет Кольцо. Но почему?.. Воистину так — если оно у Врага. Но почему — если оно у нас?
— Разве ты не был на Совете? — ответил Фродо. — Потому что мы не можем воспользоваться им. И еще: все, сотворенное с его помощью, обращается во зло.
Боромир поднялся и нетерпеливо заходил вокруг.
— Опять ты об этом!.. — воскликнул он. — Гэндальф, Эльронд — они научили тебя говорить так. Быть может, они и правы — для себя. Все эти эльфы, эльфиды и маги — их, возможно, ждет скорбь. Однако я часто сомневался, что они мудры — а не просто робки. Но каждому свое. Верные сердцем Люди — их не извратить. Мы в Минас-Тирифе закалены долгими годами испытаний. Мы желаем не силы магов — лишь силы защитить себя, силы в праведном деле. И — смотри! — в нашей нужде судьба выносит на свет Кольцо Всевластья. Это дар, говорю я, дар врагам Мордора. Безумие — не воспользоваться им, не обратить силы Врага против него самого. Бесстрашие, жесткость — только этим добьешься победы. Чего не сделает в сей суровый час витязь, великий вождь? Чего не сделает Арагорн? А если он отказывается — почему не Боромир? Кольцо даст мне силу Власти. Как погнал бы я орды Мордора!.. Все народы сошлись бы под мой стяг!
Боромир шагал вверх-вниз, говоря все громче. Он, казалось, совсем позабыл Фродо — речь его обратилась к стенам и оружию, к народам и ратям; он строил планы великих союзов, предвкушал славные победы; он низвергал Мордор и сам становился Королем — могучим, справедливым и мудрым. Вдруг он застыл и махнул рукой.
— А нам велят избавиться от него! — вскричал он. — Я не говорю: уничтожить его. Так, быть может, было бы лучше — если бы была хоть малая надежда сделать это. Но ее нет. Единственный план, предложенный нам — чтобы полурослик слепо шел в Мордор и дал Врагу возможность возвратить Кольцо себе. Глупость!
Ты ведь и сам понимаешь это, мой друг? — сказал он, внезапно поворачиваясь к Фродо. — Ты сказал, что боишься. Если это так — тот, кто смелее, простит тебя. Но не восстает ли это в тебе твой здравый смысл?
— Нет, мне страшно, — сказал Фродо. — Просто страшно. Но я рад, что ты говорил так откровенно. Разум мой прояснился.
— Значит, ты идешь в Минас-Тириф? — спросил Боромир; глаза его блестели, лицо горело страстью.
— Ты не понял меня, — сказал Фродо.
— Но ты пойдешь хотя бы на время? — настаивал Боромир. — Мой город недалеко; и оттуда до Мордора немногим дальше, чем отсюда. Мы долго были в глуши, и ты должен знать, что делает Враг, прежде чем тронешься в путь. Идем со мной, Фродо, — уговаривал он. Тебе нужно отдохнуть перед Походом, если уж ты должен идти. — Он дружески положил руку на плечо хоббита, но Фродо чувствовал, как дрожит эта рука от сдерживаемого волнения. Он быстро отступил, с тревогой глядя на человека — вдвое выше и во много раз сильнее его.
