— Если несчастные хоббиты заблудились, огонь привлечет их сюда, — добавил Леголас.
— Он может привлечь сюда и кое-кого еще, — проговорил Арагорн. — Мы сейчас у границы владений Сарумана, да еще на опушке Фангорна. Говорят, опасно трогать деревья этого леса.
— Роандийцы развели здесь вчера огонь до неба, — не сдавался Гимли. — Рубили же они для этого деревья. И однако ушли отсюда живыми.
— Их было много, — Арагорн говорил с гномом, как с упрямым ребенком, — и они не боялись духов Фангорна, потому что редко бывают здесь; а кроме того, они не заходили под деревья. Наш же путь ведет в самую чащу. Так что будь осторожен! Берегись тронуть живые деревья.
— Я и не собираюсь, — неожиданно улыбнулся Гимли. — Всадники оставили после себя довольно всякого хвороста. — С этими словами он поднялся и, набрав хвороста, занялся разведением костра; Арагорн сидел молча, прислонясь к огромному стволу, погруженный в раздумья; Леголас же в одиночестве стоял на краю чащи и, подавшись вперед, вглядывался в глубокую тень леса, словно прислушиваясь к доносящимся издали голосам.
Когда запылал небольшой, но яркий костер, друзья тесно уселись кругом, чтобы скрыть его свет от посторонних глаз.
Леголас взглянул на раскинувшиеся над ними ветви.
— Смотрите! — удивленно проговорил он. — Дерево радо огню!
Скользящие, пляшущие тени обманывали глаз, однако друзьям и вправду показалось, что ветви потянулись к костру, а увядшие, закоченевшие листья трутся друг о друга, словно много маленьких замерзших рук, наконец-то почуявших тепло.
Настала тишина; темный, неведомый лес, стоящий вокруг, внезапно навис над ними, полный зловещих, мрачных дум. Немного помолчав, Леголас заговорил снова.
— Владыка Целеборн предостерегал нас от того, чтобы заходить в Фангорн. Ты не знаешь, почему, Арагорн?
— Я слышал много историй о нем, и в Гондоре, и за его пределами, — отвечая, усмехаясь, Арагорн, — но если бы не слова Целеборна, я бы счел их сказками, которые люди слагают обо всем, чего не знают. Я собирался спросить у тебя, где тут правда. Но если уж лесной эльф не знает этого, что может сказать человек?
— Ты бродишь по свету много лет, — сказал Леголас. — Я же впервые покинул Лихолесье, а там сохранилось лишь несколько песен об этих местах. В них поется о племени Онодов (люди называли их Энтами) — древолюдей, живших здесь в давние времена; ибо Фангорн стар, так стар, что лишь эльфы помнят его молодым.
— Да, он стар, — согласился Арагорн. — Так же стар, как Вековечный Лес, но куда обширней. Эльронд говорил, что и тот, и другой — последние оплоты могучих лесов Предначальной Эпохи, по которым странствовали Перворожденные, когда Люди были еще в колыбели. Однако в Фангорне скрыта какая — то тайна; какая — не знаю.
— А я — так и не стремлюсь узнать, — вставил Гимли. — Не желаю касаться здешних дел!
Они бросили жребий — сторожить первым выпало Гимли. Двое его товарищей улеглись. Мгновенье Арагорн еще боролся со сном.
— Гимли, — сонно вымолвил он. — Помни, что опасно срубить хоть сучок в Фангорне! Но, когда будешь искать хворост, далеко не отходи. Пусть лучше погаснет костер. Если что случится, сразу буди меня! — и провалился в сон.
Леголас уже лежал неподвижно, со сложенными на груди руками и открытыми глазами, незаметно уйдя в мир эльфийских грез. Гимли, сгорбившись, сидел у костра, задумчиво водя большим пальцем по лезвию топора. Потрескивало дерево. Ниоткуда не доносилось ни звука.
Внезапно гнома точно что-то толкнуло; он вскинул глаза — в круге света, опираясь на посох, стоял старик в сером плаще; его широкополая шляпа была надвинута на глаза. Гимли вскочил, слишком пораженный, чтобы кричать, хотя и понял сразу, что их обнаружил Саруман.
Но Арагорн и Леголас, разбуженные его резким движением, уже поднялись. Старик молчал и не шевелился.
— Скажи, отец, чем мы можем служить тебе? — осведомился Арагорн. — Вот костер… Садись, грейся… — Он шагнул вперед, но старик исчез. И сколько они ни искали, следов его найти не удалось.
Вдруг Леголас вскрикнул:
— Кони! Наши кони!!
Коней не было. Они вытащили колышки и умчались. Некоторое время друзья молчали, потрясенные новым ударом злой судьбы. Они были одни под пологом Фангорна, и бесконечное число лиг разделяло их и роандийцев — единственных их друзей в этой жуткой и опасной земле. В тишине им показалось, что издалека доносится ржание коней. И снова всё стихло, только леденящий ветер свистел в кронах деревьев.
— Вот и всё, — наконец сказал Арагорн. — Коней нам не поймать; если они не вернутся сами, мы не сможем ничего сделать. Мы начали путь пешими, так и закончим его.
— Пешими!.. — проворчал Гимли, — Не можем же мы на ходу откусывать кусочки собственных ног! — он подкинул хворосту в костер и безнадежно опустился рядом.
— Всего несколько часов назад кое-кто не желал даже глядеть на роандийских коней! — расхохотался Леголас. — Ты стал настоящим всадником!
— И, кажется, напрасно, — не поворачивая головы, пробурчал гном.
