— Если вам интересно знать мое мнение, — заговорил он немного погодя, — то я думаю, что это был Саруман. Больше некому. Помните слова Йомера? «Он появляется в обличьи старика в плаще и капюшоне», — так он сказал. Чародей увел или спугнул наших коней — и вот мы сидим здесь… То ли еще будет, попомните мои слова!
— Я запомню, — пообещал Арагорн. — Но я запомню и то, что у этого старика была на голове шляпа, а не капюшон. И всё же я не сомневаюсь, что твоя догадка верна и что нас здесь на каждом шагу подстерегает опасность. Однако сейчас мы не можем сделать ничего лучшего, чем отдохнуть — кто знает, когда придется спать в следующий раз? Я додежурю за тебя, Гимли. Сейчас размышления мне полезнее, чем самый крепкий сон.
Медленно тянулась ночь. За Арагорном встал на стражу Леголас, затем опять настал черед Гимли… Но ничего не произошло. Старик не появлялся более. Кони так и не вернулись.
Пин был в черном беспокойном забытьи: ему чудилось, что тонкий его голос эхом отдается от стен мрачных проходов, взывая: «Фродо! Фродо!». Но вместо Фродо сотни отвратительных орочьих рож выступали навстречу ему из теней, сотни ужасных рук вцеплялись в него… Где же Мерри?
Он очнулся. Холодный воздух дохнул в лицо. Он лежал на спине. Близился вечер, и небо медленно затягивала мгла. Пин повернулся и понял, что сон если и был страшнее яви, то ненамного. Его запястья и лодыжки стягивала веревка. Рядом лежал Мерри — бледный, с грязной повязкой на лбу. Вокруг расположились орки.
Голова у Пина раскалывалась, однако постепенно бессвязные кусочки воспоминаний собирались воедино; тени сна более не затемняли их. Ну конечно: они с Мерри бежали в лес. Что напугало их? Почему они кинулись в чащу, не помня себя и напрочь забыв о наказах Бродника? Они бежали и вопили от страха — сейчас Пин не мог бы сказать, долго ли продолжался этот ужас — и внезапно влетели прямехонько в отряд орков: те прислушивались к чему-то и не заметили бы Мерри и Пина, не окажись хоббиты сами в их лапах. Орки радостно взвыли, и множество других высыпало из леса. Хоббиты обнажили мечи, однако орки драться не пожелали и старались только схватить друзей, даже когда Мерри отсек нескольким их мерзкие лапы. Славный старина Мерри!
Потом появился Боромир, и оркам пришлось принять бой. Многих гондорец убил, остальные удрали. Но недалеко — не успели они тронуться в обратный путь, как на них снова напали — сотня орков, не меньше, да какие великаны! Они обрушили на Боромира дождь стрел. Боромир протрубил в рог, и ответно запел лес, и орки растерялись и отступили; но никто не пришел, и орда напала опять — еще яростней, чем прежде. Последнее, что запомнилось Пину, был Боромир: прислонившись к стволу дерева, он пытался выдернуть из груди стрелу. Потом наступила тьма.
«Похоже, мне врезали по голове, — сказал себе хоббит. — Интересно, тяжело ли ранен бедняга Мерри? Что сталось с Боромиром? Почему орки не убили нас и куда они нас тащат?»
Ответить на эти вопросы Пин не мог. Он замерз, его подташнивало. «Хотел бы я, чтобы Гэндальфу не удалось уговорить Эльронда в тот день, — слабо шевелились мысли в его больной голове. — Какой от меня был прок? Никакого, один вред: не спутник, а обуза, поклажа. А теперь вот стал поклажей для орков. Бродник! Вызволи нас! Ну не глуп ли я?! Ведь это разрушит все планы! Нет уж, коли освобождаться — так самим!»
Он пошевелился. Один из сидящих рядом орков рассмеялся и сказал что — то приятелям на своем отвратительном языке.
— Отдыхай, пока можно, дурачок! — сказал он Пину на Всеобщем наречии, уродуя его до неузнаваемости. — Отдыхай, пока можно! Скоро твоим ножкам придется поработать! И заруби себе на носу — больше отдыхать не придется, пока не дойдем до места.
— Если бы я сделал, как хотел, ты бы давно был мертвецом, — вмешался другой орк. — Я заставил бы тебя попищать, крыса ты несчастная! — он подступил к Пину, приблизив желтые клыки к лицу хоббита. В руке орк держал кривой нож. — Лежи смирно, иначе пощекочу тебя вот этим! — прошипел он. — Не надоедай мне, а не то я забуду, что мне было приказано. Проклятые исенгардцы! Углюк у багронкша пушдаг Саруман глоб бубхош скай, — перешел он на свой язык. Слова его скоро потонули в брюзжании.
Перепуганный Пин лежал тихо, хотя веревки всё глубже врезались в его тело, причиняя сильную боль; к тому же спиной он лежал на острых камнях. Однако он заставил себя не думать о собственных муках, внимательно прислушиваясь ко всему, что мог услышать. Вокруг было шумно, и хотя орки всегда разговаривают злобно, ему постепенно стало ясно, что разгорается ссора.
К удивлению Пина, он заметил, что понимает почти всё: многие орки пользовались Всеобщим наречием. Очевидно, здесь собрались орки двух, а то и трех орд, не понимающие наречий друг друга. Злой спор разгорался вокруг двух вопросов: какой путь выбрать и что делать с пленниками.
— Убивать их нам некогда, — заявил один, — Нет времени на пытки.
