Вскоре, однако, выяснилось, что идти придется довольно долго. Начался подъем; то и дело попадались камни. Свет лился теперь широким потоком, и скоро хоббиты подошли к скалистой стене — краю холма или обрывистому окончанию горного кряжа. Ни одно дерево не росло на нем, и солнце жгло его каменный лик. Ветви деревьев у его подножья вытянулись вверх, точно стараясь согреться. Впереди всё было пустынно и серо; лес же теперь мерцал всеми оттенками коричневого, и гладкая серо-черная кора была словно начищенная кожа. Стволы деревьев отсвечивали мягкой зеленью, как молодая трава — ранняя весна или мимолетный призрак ее снизошел на них.
В каменной стене было что-то вроде лестницы, вероятно, естественной и промытой дождями — она была неровна и шероховата. Высоко в стене, вровень с вершинами, был уступ. Над ним козырьком нависала скала. На уступе не росло ничего, кроме нескольких травинок по краю да старого дерева с толстыми суковатыми ветвями — оно походило на старика, что, прищурясь, глядел на восход.
— Пошли туда! — весело подтолкнул друга Мерри. — Воздухом подышим да поглядим, куда нас занесло.
И они стали карабкаться в гору. Если там и были ступени, то предназначались они для ног во много раз больше хоббичьих. Друзья слишком торопились, чтобы удивляться, а удивляться было чему — все их раны и болячки чудесным образом зажили, к ним вернулись силы. Наконец они ступили на уступ — как раз у подножия древнего ствола; повернувшись спиной к скале, они дышали полной грудью и вглядывались вдаль. Они поняли, что прошли по лесу не более трех-четырех лиг — кроны деревьев по склонам спускались к равнине. Там, подле опушки, поднимались в небо клубы черного дыма. Ветер гнал их к горам.
— Ветер переменился, — заметил Мерри. — Становится прохладно.
— Да, — задумчиво протянул Пин, — похоже, солнце опять хочет спрятаться. Жаль! В его свете этот древний косматый лес выглядит вовсе не так жутко, даже, пожалуй, красиво. Я почти полюбил его.
— Почти полюбил Лес! Неплохо! Необычайно любезно с твоей стороны! — промолвил сзади них странный голос. — Повернитесь и дайте мне взглянуть на вас. Я почти невзлюбил вас обоих, но не будем торопиться. Повернитесь! — суставчатая шишковатая рука легла на плечи хоббитам и повернула их — мягко, но непреодолимо; потом две огромные руки приподняли их.
Они увидели перед собою весьма странное лицо; оно принадлежало высокой человекоподобной — или скорее троллеподобной — фигуре вышиною никак не меньше четырнадцати футов, очень крепкой, с длинной головой, но совсем без шеи. Руки покрывала блестящая коричневая кожа — ни одной морщинки не заметили на ней хоббиты. Ноги были о семи пальцах каждая. Лицо наполовину закрывала окладистая седая борода; она походила на густой замшелый куст. И в этот миг хоббиты заметили маленькие глаза. Карие, с зелеными искрами глаза, изучающие их неторопливо и важно, пронзающие насквозь. Часто потом Пин пытался описать свое первое впечатление от этого взгляда.
— Казалось, за ними — бездонный колодец, полный вековой памяти и вековых раздумий — медленных, но непрерывных; однако поверхность этих глаз была освещена настоящим — словно солнце поблескивает на прошлогодних листьях старого дерева или на ряби глубокого озера. Не знаю, как объяснить, но казалось, что нечто, растущее в земле — спящее, сказали бы мы, или осознающее себя как нечто между корнями и кроной, меж глубинами земли и небом — внезапно пробудилось и теперь изучает вас с той же медленной внимательностью, с какой изучало себя всё это бесконечное время.
— Хрум, хум, — проворчал голос, — очень странно! Не торопиться — вот мой девиз. Но если бы я увидел вас прежде, чем услышал (мне понравились ваши голоса, славные голоса, они мне напоминают что-то, чего я не могу припомнить) — если бы я увидел вас прежде, чем услышал, я раздавил бы вас, приняв за маленьких орков, и только потом обнаружил бы свою ошибку. Очень уж вы необычны. Корешки с веточками — право, очень странно!
Пин перестал бояться. Под взглядом этих глаз он чувствовал томительную неизвестность — это беспокоило, но не пугало его.
— Простите, — осведомился он, — кто вы? Или что вы?
Странный свет мелькнул в древних глазах — подозрительно и осторожно глянули они. Вековые колодцы закрылись.
— Хрум, сейчас, — прогудел голос. — Я — энт, во всяком случае так меня называют. Да, верно — я энт. Для немногих я — Фангорн, остальные зовут меня Древобрадом. Древобрад — это подойдет и вам.
— Энт? — переспросил Мерри. — Что это?.. А как вы сами себя называете? Как ваше имя?
— Тише! — отвечал Древобрад. — Тише! Всему свой черед. Не так быстро. Вопросы задаю я. Вы в моей стране. Хотел бы я знать, кто вы? Я не нахожу вам места. Вы не помещаетесь в древних Списках, которые я учил в молодости. Но это было в незапамятные времена; сейчас, наверное, новые Списки. Посмотрим! Посмотрим! Как бишь они начинались?..
