Хум, хм; хуум, хм, как там дальше? Рум-там, руум-там, руумти-тум-там. Список длинен. Но вас в нем нет; не знаю, как быть с вами.
— Кажется, нас нет ни в одном старом списке, как нет ни в одном древнем сказании, — огорченно вздохнул Мерри. — Но мы-то есть, и есть с давних времен. Мы — хоббиты.
— Почему бы не вписать еще строчку? — предложил Пин.
Вставьте ее между Четверых, следом за людьми, и всё будет в порядке.
— Гм! Неплохо, неплохо, — сказал Древобрад. — Так и сделаем. Так вы живете в норах, а? Весьма похоже и звучит правдиво. Кто назвал вас хоббитами? Это не эльфийское слово. Все древние слова придуманы эльфами — они в этом первые.
— Никто не называл нас хоббитами, мы сами зовем себя так, — обиженно ответил Пин.
— Ху-ум, гм! Не так быстро! Вы сами зовете себя хоббитами? Не надо бы вам говорить об этом всем подряд. Лучше уж называйте свои собственные имена, если вам всё равно.
— Нам всё равно, — кивнул Мерри. — Кстати, я — Брендизайк, Меррриадок Брендизайк, хотя обычно меня зовут Мерри.
— А я — Хват, Перегрин Хват, но друзьям позволено звать меня просто Пин.
— Хм-м, ну и быстрый же вы народ, как я погляжу, — проворчал Древобрад. — Доверившись, вы оказали мне честь; но нельзя быть такими доверчивыми. Есть энты и энты, знаете ли; или, как сказали бы вы — есть энты и некто, похожий на энтов, но на деле им не являющийся. Я стану звать вас Мерри и Пин, если позволите. Славные имена. Однако своего имени я вам не скажу, — зеленые искры лукавства вспыхнули в его глазах. — Для начала, это заняло бы слишком много времени, мое имя всё время растет, а я прожил долгую жизнь — и имя мое подобно рассказу о ней. У энтов все истинные имена рассказывают об истории вещей, которым они принадлежат. Древний энтийский — великолепный язык, но чтобы сказать что-нибудь на нем, требуется много времени — оттого-то мы и говорим на нем лишь тогда, когда есть время — и сказать, и выслушать. А теперь, — проговорил он, и глаза его посветлели, сузились, возвращаясь к настоящему, — что творится в мире? И какова ваша роль в этом? Я вижу и слышу, вдыхаю и ощущаю великую борьбу с этого… а-лалла-лалла-румба-каманда-линд-ор-бурумэ… Простите — это часть слова, которым называю я это место, и я не знаю подходящего слова на других языках — словом, место, где мы сейчас находимся, где я стою по утрам, размышляя о солнце, о траве под ногами деревьев, о конях и облаках — о неохватности мира. Что там происходит? Что замышляет Гэндальф? И эти — бурарум, — он издал глубокий рокочущий звук, словно звучал диссонансом орган, — эти орки и мальчишка Саруман в своем Исенгарде? Я хочу услышать новости. Только не торопитесь.
— Много чего происходит, — проговорил Мерри. — И даже если торопиться, не вдруг всё расскажешь. А вы ведь просите нас не торопиться. Следует ли нам рассказывать вам всё так скоро? Не сочтите за грубость, но мы вынуждены спросить — что вы собираетесь делать с нами и на чьей вы стороне? И знали ли вы Гэндальфа?
— Да, — ответил Древобрад, — знаю. Единственный Мудрец, которому действительно есть дело до деревьев. Вы его знаете?
— Да, — печально ответил Пин. — Мы знали его. Он был нашим другом и вождем.
— Тогда я отвечу на другие ваши вопросы, — торжественно произнес Древобрад. — Можете говорить мне «ты». Я не собираюсь делать с вами (или вы имеете в виду — вам?) без вашего согласия что бы то ни было. Но кое-что мы могли бы сделать вместе. О сторонах я ничего не знаю. Я иду своим путем, и на краткий миг пути наши могут сойтись. Однако вы говорите о Гэндальфе так, словно его путь окончен.
— Боюсь, что так, — тем же печальным голосом отвечал Пин. — Путь продолжается, но Гэндальф погиб.
— Хуу, дальше! — прогудел Древобрад. — Хум, гм, ну что ж, — он остановился, глядя на хоббитов долгим взглядом, — хуум, ах, что ж, у меня нет слов. Продолжайте!
— Если ты хочешь услышать остальное, — сказал Мерри, — мы расскажем тебе. Но это займет много времени. Не опустишь ли ты нас? И не посидеть ли нам на солнышке, покуда мы будем вести рассказ? Ты, наверное, устал нас держать.
