— Вот и ладно, теперь мы можем поговорить, — довольно сказал Древобрад. — Начинать, думаю я, вам. Ах, да! Ведь вы устали. Погодите — ка! — он подошел к стене пещеры — там стояло несколько высоких каменных кувшинов с тяжелыми крышками. Сняв одну из них, он зачерпнул ковшом и наполнил три чаши — одну огромную и две поменьше. — Выпейте! — сказал он и вдруг улыбнулся. — Вы в доме энта, и, боюсь, сидеть здесь не на чем. Впрочем, можете сесть на стол. — И, подхватив хоббитов, Древобрад усадил их на столешницу; так они и сидели на высоте шести футов, болтая ногами и прихлебывая напиток.
Он походил на ту воду, что пили они утром из Энтицы. Но был в нем едва заметный аромат или привкус, которого они не могли бы описать — слабый, он напомнил им запах дальнего леса, принесенный прохладным ночным ветром. Действие напитка сказалось немедленно — от ног вверх по телу поднималась сила и свежесть. Хоббиты почувствовали, что даже волосы на их головах зашевелились и начали расти. Что до Древобрада, он опустил ноги в бассейн у входа и теперь пил из чаши — пил не отрываясь, одним долгим, медленным глотком. Хоббитам показалось, что он никогда не остановится.
Наконец энт оторвался от чаши.
— А-ах, — вздохнул он. — Хм, хуум, вот теперь можно и поговорить. Садитесь на пол, а я лягу, не то напиток бросится мне в голову и усыпит.
Справа от входа стояло широкое ложе на низких ножках, покрытое толстым слоем сухой травы и папоротника. Древобрад медленно опускался на него (тело его чуть прогнулось в середине), пока не вытянулся во весь рост, заложив руки за голову, глядя на потолок, где мерцали блики светильников, подобные игре солнечного света в листве. Мерри и Пин уселись перед ним на травяных подушках.
— Расскажите вашу историю, — сказал Древобрад. — Да не торопитесь!
И хоббиты поведали ему о своих приключениях, начиная с уходе из Края. Рассказывали они взахлеб, часто перебивая друг друга, а Древобрад останавливал их, возвращаясь к тому, что было рассказано, или задавая вопросы о дальнейших событиях. Они ничего не сказали о Кольце — ни о том, почему они пустились в путь, ни о том, куда направлялись. И Древобрад не расспрашивал об этом.
Его интересовало всё — Черные Всадники, Эльронд, Светлояр, Вековечный Лес, Том Бомбадил, морийские копи, Лориэн и Галадриэль. Он снова и снова заставлял их описывать Удел и весь Край. И вдруг сказал нечто странное.
— Вы никогда не видели… хм… никогда не видели энтов? — спросил он. — Ну, пусть даже не энтов — энтиек, скажем так.
— Энтиек? — переспросил Пин. — А они такие же, как вы?
— Да, хм… А возможно, и нет, — задумчиво отвечал Древобрад. — Я сейчас и сам не знаю. Но я думаю, им бы понравилась ваша земля.
Особенно же интересовался Древобрад всем, что касалось Гэндальфа, и более всего — делами Сарумана. Хоббиты пожалели, что знают о них так мало — лишь Сэмов краткий пересказ речи Гэндальфа на Совете. Но что они знали совершенно точно — Углюк и его орда вышли из Исенгарда и звали Сарумана своим господином.
— Хм, хум, — прогудел Древабрад, когда нить рассказа довилась наконец до битвы между орками и всадниками Роханда. — Что же, что же! Несомненно, целая вязанка новостей. Вы не сказали мне всего. Но я не сомневаюсь, что вы поступили именно так, как хотел Гэндальф. Затевается нечто великое, я это вижу и, возможно, пойму в счастливый — или черный — час. Но, клянусь корнями, чудные творятся дела: ростки маленького народца, которого нет в древних списках — и глядите-ка! Девятеро, о которых давно забыли, возрождаются для охоты на них; Гэндальф предводительствует им в походе; Галадриэль укрывает их в Лориэне, а орки похищают их и тащат за много лиг через Пустынь! Словно они подхвачены великой бурей! Остается надеяться, что они выдержат ее.
— А ты? — спросил Мерри.
— Хуум, хм. Мне нет дела до Великих Войн. Они касаются лишь людей и эльфов. Это заботы магов — они вечно беспокоятся о будущем. Я не люблю о нем думать. Я никогда не бываю ни на чьей стороне, потому что, понимаете ли, никто никогда не бывает на моей стороне — даже эльфы не заботятся о лесах так, как я о них забочусь. Но к эльфам я отношусь лучше, чем к прочим — эльфы когда-то излечили нас от безмолвия, а это великий дар, о котором нельзя забыть, хоть теперь пути наши и разошлись. Есть, конечно, те, за которых я никогда не стану и всегда буду против них — эти… бурарум (он вновь содрогнулся от отвращения) — эти орки и их господа.
— Я заволновался было, — продолжал он, — когда тень заволокла Лихолесье, но потом она вернулась в Мордор. На какое-то время я успокоился — Мордор далеко. Но дует восточный ветер и, боюсь я, несет погибель всем лесам. И тщетна попытка старого энта противостоять буре — он должен выстоять или сломаться.
Однако вернемся к Саруману! Он — мой сосед, и я не могу не замечать его. Полагаю, пора что-то предпринять. В последнее время я часто думал, как мне с ним поступить.
— Кто такой Саруман? — спросил Пин. — Знаешь ты о нем что-нибудь?
