— О, нет! — отвечал Древобрад. — Почти никто не умер. Иные, конечно, погибли, а многие одеревенели. Но много нас никогда не было, и детей, как сказали бы вы, у нас давно уже не было. Понимаете ли, мы потеряли энтиек.
— Как печально! — посочувствовал Пин. — Отчего же они умерли?
— Они не умерли! — проговорил Древобрад. — Я сказал — потеряли. Потеряли и не можем найти. — Он тяжело вздохнул. — Я думал, вам известна эта история. В Гондоре и Лихолесье были сложены песни о наших поисках. Не думаю, чтобы они забылись.
— Боюсь, эти песни не достигли Края, — сказал Мерри. — Не поведаешь ли ты нам об этом?
— Что ж, хорошо, — согласился Древобрад: просьба польстила ему. — Но рассказ мой будет краток. Завтра нас ждет много дел: совет, и сборы, а быть может, и начало пути.
— История эта необычна и грустна, — начал он, помолчав. — Когда мир был юн, а леса девственны, энты и энтийки (ах, очаровательная Фимбрефиль-Легконожка!) бродили и жили вместе. Но мечтали мы о разном: энты любили всё то, что встречалось им в мире, энтиек же занимало иное. Энты любили высокие деревья, девственные леса, крутые горные склоны; они утоляли жажду водой ручья, а голод — плодами, что сбрасывали к их ногам деревья; они учились у эльфов и беседовали с ними. А энтийки отдали все свои помыслы деревьям-невеличкам и солнечным лужайкам у подножья лесов; им милы были ягоды терновника и яблоки диких яблонь, и цветение вишни по весне, и летняя зелень заливных лугов, и колосящиеся травы в осенних полях. Они не хотели говорить со всем этим — они хотели, чтобы всё слушалось их и исполняло их приказы. Энтийки велели всему расти так, как им хотелось, и давать только те плоды и листья, которые нравились им, — ибо желали порядка, изобилия и мира (под которым они понимали, что вещи должны оставаться такими, какими они сотворили их). Так энтийки создали сады и поселились в них.
Энты же продолжали скитаться и лишь изредка забредали в эти сады. Потом, когда на Север надвинулась Тьма, энтийки перешли Великую Реку и создали новые сады и поля, и встречи наши стали весьма редки. Когда Тьма была низвергнута, земли энтиек дивно расцвели, а поля давали обильный урожай. Многие люди знали об искусстве энтиек и возносили им хвалу; мы же были для них лишь преданием, тайной, скрытой в сердце леса. Преданием остались мы и по сей день, а земли энтиек стали пустыней: Бурыми Равнинами зовут их люди солнцем и подобны спелой пшенице, а щеки рдели, как яблоки. И лишь глаза их остались такими же, как у всех нас. Мы перешли Андуин и добрались до их земель; но нашли там лишь запустение и выжженную дотла землю — через край прокатилась война. Энтиек там не было. Долго мы звали и искали их; всех, кто встречался нам в пути, мы расспрашивали о наших женах. Иногда нам отвечали, что понятия не имеют о них; иногда указывали… кто на запад, кто на восток, кто на юг. Скорбь наша была глубока. Но девственный лес звал нас, и мы возвратились к нему. Долгие годы искали мы энтиек, бродили повсюду, зовя их. Но шло время, и реже стали мы пускаться в путь, и не забредали так далеко, как прежде. Теперь же энтийки стали лишь воспоминанием, а бороды наши поседели. Эльфы посвятили нашим поискам много песен, и иные переведены на язык людей. Но сами мы никогда не слагали об этом песен — нам довольно лишь напевать их прекрасные имена. Мы верим, что настанет время, и мы встретимся, и, быть может, отыщем край, где сможем жить вместе. Но предсказанье гласит, что случится это лишь тогда, когда мы потеряем всё, что у нас есть. И похоже, что это время близко. Ибо если в прошлом Саурон разорил все сады, то теперь, боюсь, Враг уничтожит все леса.
Есть эльфийская песня, в которой поется об этом, во всяком случае, я понял ее так. Ее пели по всей Великой Реке. Это не энтийская песня — по-энтийски она звучала бы слишком долго! Но мы помним ее наизусть и порой напеваем про себя. На Всеобщем Наречии звучит она так:
