Когда все собрались и окружили Древобрада, энты завели весьма странный и невразумительный разговор. Они начали медленно журчать и ворчать: сперва вступал один, за ним другой, пока все не запели в тягучем, то повышающемся, то падающем ритме, то звучащем громко на одной стороне кольца и замирающем на другой, то громом катившемся по кругу. Пину сперва понравились эти звуки, хотя он и не мог разобрать и понять слов — язык, как он решил, был энтийский. Но постепенно его внимание рассеялось. Спустя долгое время (а песнь и не думала кончаться) он задал себе вопрос: коли уж энтийский — такой «неторопливый» язык, сказали ли они друг другу хотя бы «с добрым утром»; а ежели Древобрад читает список — сколько дней займет перечисление всех собравшихся? «Хотел бы я знать, как будет по-энтийски «да» или «нет», — подумал Пин. И, не выдержав, зевнул.
Древобрад мгновенно вспомнил о нем.
— Хм, ха, хэй, мой Пин! — проговорил он, и остальные энты перестали петь. — Вы торопливы, а я забывчив; да и скучно к тому же слушать беседу, не понимая ни слова. Вы можете спуститься — я рассказал о вас кое-что энтмуту, и они видели вас, и согласились, что вы не орки и что пора внести новую строку в древние списки. Пока дальше этого мы не дошли, да и это весьма быстро для энтмута. Можете прогуляться по лощине. Если захотите освежиться — на северном склоне есть колодец с родниковой водой. Нам надо кое-что обсудить, а потом уж начнется мут. Я приду к вам и расскажу, как идут дела.
Он спустил хоббитов на землю. Перед тем как уйти, они низко поклонились. Такая ловкость поразила энтов, если судить по тону их журчащей речи и блеску глаз; но вскоре они вернулись к своим делам. Пин и Мерри поднялись по тропе и через проход в высокой изгороди взглянули на запад.
Длинные лесистые склоны поднимались от края лощины, а высоко над ними, над елями дальнего хребта, возвышался белоснежный пик огромной горы. Слева, на юге они видели теряющийся в серой дымке лес. А далеко — далеко разливалось бледное зеленоватое сияние, и Мерри догадался, что это отблеск трав роандийской равнины.
— Интересно, где Исенгард? — спросил Пин.
— Я не знаю точно, где мы, — ответил Мерри. — Но этот пик, скорее всего, Метэдрас, и, насколько я помню, Исенгард лежит в развилке или глубокой расселине у окончания гор. Наверное, он за этим высоким хребтом. Там что-то дымится или курится, видишь, вон там, слева от пика.
— И как он выглядит? Хотел бы я знать, что могут сделать с ним энты?
— Я тоже, — кивнул Мерри. — Исенгард — это кольцо холмов или скал, окружающее равнину со скалистым островом в центре; остров этот зовется Ортханк. Там логово Сарумана. В стене есть ворота, наверное, не одни, и помнится мне, оттуда даже вытекает река — сбегая с гор, она течет сквозь Роандийский Проход. Это не та крепость, за которую стоило бы браться энтам. Впрочем, у меня странное предчувствие: по-моему, они не столь забавны и безобидны, как кажется. Они выглядят медленными, спокойными и терпеливыми, почти печальными; и всё же я верю, что они могут восстать. И если это случится — не хотел бы я быть их врагом.
— Еще бы! — сказал Пин. — Я тебя понимаю. Должна же быть разница между старой коровой, задумчиво жующей жвачку, и разъяренным буйволом; и перемена может свершиться внезапно. Но я буду удивлен, если Древобраду удастся их поднять. Конечно, он попытается — в этом-то я уверен. Но не похоже, что его затея выгорит. Прошлой ночью Древобрад жуть как распалился — и тут же успокоился.
Хоббиты повернули назад. Тайное совещание продолжалось — голоса энтов вздымались и опадали. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы заглянуть через изгородь: оно засияло на верхушках берез и осветило бледно — желтым светом северный склон лощины. Там мерцал бьющий из земли ключ. Они прошли по краю чащи вечнозеленых ветвей — так приятно было ступать по влажной траве и никуда не торопиться — и приблизились к струящейся воде. Они напились — вода была чистой, холодной и чуть покалывала небо — и уселись на мшистый камень, глядя на солнечные пятна и тени облаков, бегущие по травяному дну лощины. Энты продолжали журчать, ворчать и бормотать. Странным и жутким показалось вдруг Мерри и Пину это место: оно лежало вне их мира и было так далеко от всего, что случилось с ними. Хоббитов охватило огромное, непреодолимое желание увидать товарищей, услышать их голоса — особенно Фродо, Сэма, Бродника.
Наконец голоса энтов стихли; друзья увидели, что к ним поднимаются Древобрад и какой-то незнакомый энт.
