Пришел третий день, темный и ветреный. На рассвете энты сильно зашумели; потом всё стихло. Медленно тянулось утро; ветер стих, и воздух наполнился ожиданием. Хоббиты видели, что Брегалад внимательно прислушивается, хотя звуки мута едва доносились в огражденную низину — его дом.
В полдень выглянуло солнце, пробившись длинными желтыми лучами сквозь щели и трещины туч. Внезапно друзья поняли, что всё стихло: лес замер, напряженно вслушиваясь. Ну конечно — смолкли голоса энтов. Что бы это значило? Брегалад стоял, напряженно выпрямившись, обернувшись к северу — в сторону Терновой Лощины.
Потом донесся треск и вместе с ним — шум: «Ра-хуум-рах!». Деревья затрепетали и согнулись, словно под порывом ветра. Снова стало тихо, а затем раздался торжественный барабанный бой, и над катящимся гулом и грохотом взмыли в песне высокие сильные голоса:
Подходили энты; всё ближе и громче звучала песня.
Брегалад поднял хоббитов и вышел из дома.
Вскоре они увидели марширующую колонну: энты приближались широким мерным шагом спускаясь по склону. Древобрад шел впереди, а за ним следовало около пятидесяти энтов, по двое в ряд, шагая в ногу и отбивая такт ударами рук по бокам. Когда они приблизились, стало видно, как горят зеленым пламенем их глаза.
— Хоом-ху! Мы идем с громом и гулом. Мы наконец идем! — вскричал Древобрад, едва завидев Брегалада с хоббитами. — Идем, следуйте за мутом! Мы уходим! Мы идем на Исенгард!
— На Исенгард! — громыхнули энты.
— На Исенгард!
Так пели они, двигаясь на юг.
Брегалад с сияющими глазами шагал в шеренге вместе с Древобрадом. Старый энт забрал у него хоббитов и посадил их снова к себе на плечи, и они, с бьющимися сердцами, гордо ехали во главе поющего отряда. Хотя они и ожидали, что что — то случится — перемена, происшедшая с энтами, поразила их. Она казалась столь же внезапной, как прорвавшее плотину половодье.
— Энты приняли решение очень быстро, правда? — решился заговорить Пин, когда пение на какое-то время смолкло.
— Быстро? — переспросил Древобрад. — Хуум! Да, конечно. Быстрее, чем я думал. Много веков не видел я подобного подъема. Энты не любят восстаний; мы поднимаемся лишь тогда, когда нашим деревьям и нам самим угрожает смертельная опасность. Такого не бывало в Лесу со времен войны между Сауроном и Рыцарями из Заморья; это всё работа орков, беспутных рубителей — рарум, — разжигающих костры безо всякой причины, что весьма разгневало нас; да еще измена соседа, от которого мы ждали помощи. Нет в эльфийском, энтийском или любом другом языке проклятия, достаточного для такого предателя! Долой Сарумана!
— Вы и правда можете выломать врата Исенгарда? — спросил Мерри.
— Да, хо, хм, знаешь ли, можем! Вы и не знаете, насколько мы сильны. Слышал ты когда-нибудь о троллях? Они весьма могучи. Но тролли — всего лишь подделка, созданная Врагом во дни Великой Тьмы в подражание энтам, как орки — эльфам. Мы сильнее троллей. Мы сотворены из кости земной. Мы расщепляем камни, подобно корням деревьев — только быстрее, куда быстрее, раз уж мы поднялись. Если нас не порубят, не сожгут и не заколдуют, мы искрошим стены Исенгарда в пыль!
— Но Саруман-то будет пытаться остановить вас!
— Хм, ах, да, это так. Я не забыл об этом. И я долго над этим думал. Но понимаете ли, эти энты все моложе меня на много древесных жизней. Сейчас они восстали, и мысли их об одном — разрушить Исенгард. Но вскоре они задумаются и ко времени вечернего питья поостынут. Какая жажда предстоит нам!.. Так пусть же идут и поют, пока могут! Долгий путь лежит перед нами, и время размышлений впереди. Кое-что уже началось.
Древобрад шел и пел вместе со всеми. Но через некоторое время голос его упал до журчания, и он снова умолк. Пин заметил, что лоб его пересекли морщины, он нахмурился. Наконец он поднял глаза, и Пин поймал печальный взгляд — печальный, но спокойный и светлый. Словно зеленое пламя просвечивало сквозь темную глубь его дум.
