— Эта загадка посложнее прочих! — воскликнул Леголас. — Связанный пленник спасается и от орков, и от всадников! Потом останавливается на открытом месте и перерезает веревки орочьим кинжалом. Но как и почему? Если ноги его были спутаны — как он мог идти? Если спутаны руки — то как он сумел воспользоваться ножом? А если и руки, и ноги свободны — зачем он разрезал веревку? А потом он уселся и спокойно поел — узнаю хоббита!.. А после, надо думать, он превратил руки в крылья и с веселой песенкой улетел в лес. Найти его легко — всего лишь отрастить нам всем крылья.
— Без чародейства здесь не обошлось! — заявил Гимли. — И не замешан ли тут старик? Что скажешь ты, Арагорн, о толковании Леголаса? Или твое лучше?
— Может, и лучше, — с улыбкой отвечал Арагорн. — Здесь, рядом, есть еще следы. Вы их не заметили. Я согласен, что пленником был хоббит и что его руки или ноги должны были быть свободны еще до того, как он здесь появился. Думаю, что — руки, это облегчает задачу, к тому же по следам я понял, что он был принесен сюда орком. Вокруг много глубоких лошадиных следов — это значит, что отсюда увезли что-то тяжелое. Орка убили всадники и потом сожгли тело. Хоббита они не заметили — стояла ночь, и на нем был эльфийский плащ. Он был измучен и голоден, и не надо удивляться, что, разрезав веревки кинжалом погибшего врага, он сначала поел, а потом уж уполз прочь. И хорошо, что, хотя он убежал тогда без вещей, в кармане у него оказался сверток с лембасом — весьма похоже на хоббита. Я говорю «он», хотя предполагаю и надеюсь, что здесь были оба — Пин и Мерри. Однако доказательств у меня нет.
— Как удалось одному из них освободить руки? — спросил Гимли.
— Не знаю, — проговорил Арагорн. — Не знаю также, почему этот орк принес их сюда. Конечно уж, не для того, чтоб помочь им спастись. Более того — теперь я понимаю, почему, когда пал Боромир, орки удовлетворились похищением Мерри и Пина. Нас они не тронули, на лагерь не напали; вместо этого со всех сил помчались в Исенгард. Считали ли они, что захватили Хранителя Кольца и его верного спутника? Вряд ли. Даже если б орки и знали всё, их господа не стали бы посвящать орков в свои дела, не сказали бы им о Кольце — орки не те слуги, каким можно доверять. Но я догадываюсь, что оркам велено было похитить хоббитов — и доставить живыми. Какой-то орк попытался ускользнуть перед битвой с вожделенной добычей. Должно быть, предательство — от этих тварей всего можно ожидать; какой-нибудь сильный наглый орк хотел ускользнуть с добычей, чтоб потом извлечь из этого выгоду. Так я полагаю. Об остальном можно лишь догадываться. Но в одном мы можем быть уверены — по крайней мере один из наших друзей жив и здоров. Наша задача — прежде, чем вернуться в Роханд, отыскать его и помочь. Не надо бояться Фангорна, если уж нужда завела нашего друга в это мрачное место.
— Не знаю, что пугает меня больше — Фангорн или мысль о пешем пути через весь Роханд, — проворчал Гимли.
— Тогда войдем в лес, — сказал Арагорн.
Вскоре Арагорн нашел свежие следы. На берегу Энтицы он заметил отпечатки хоббичьих ног, однако слишком слабые. Потом отпечатки обнаружились у ствола высокого дерева на опушке. Земля там была сухая и пыльная, и Арагорн ничего не мог сказать.
— По крайней мере один хоббит стоял здесь какое-то время и смотрел вниз, — проговорил Следопыт. — Потом он повернулся и пошел в лес.
— Значит, мы тоже должны туда идти, — вздохнул Гимли. — По правде говоря, этот Фангорн мне не по душе. Да и нас предостерегали против него. Уж лучше бы нам охотиться в другом месте!
— Что бы ни говорили предания, а я не верю в лиходейство этого леса, — заметил Леголас. Он стоял под пологом леса, подавшись вперед, будто вслушиваясь во что-то, вглядываясь широко раскрытыми глазами в лесные тени. — Лиха в нем нет. Или оно очень далеко. Я слышу слабое эхо затемненных мест — там, где души деревьев черны. А рядом с нами зла нет, но есть гнев и настороженность.
— Ему не за что гневаться на меня, — пожал плечами Гимли. — Я не причинил ему зла.
— Это-то верно, — отвечал Леголас. — И однако он пострадал. Что-то случилось в нем — или должно случиться. Неужели ты не чувствуешь напряжения? У меня перехватило дыхание.
— Я чувствую удушье, — проворчал гном. — Этот лес светлее Лихолесья, но уж очень старый и запущенный.
— Он стар, очень стар, — сказал эльф. — Так стар, что я почувствовал себя помолодевшим. Он стар и полон воспоминаний. Я был бы счастлив здесь, если бы пришел сюда во дни мира.
— Охотно верю, — фыркнул Гимли. — Ты лесной эльф, а эльфы — странный народ. Однако ты успокоил меня. Куда пойдешь ты, пойду и я. Но держи свой лук наготове, а я покрепче сожму топор. Не для деревьев, нет, — добавил он поспешно, оглянувшись на дерево, под которым стоял. — Я не хочу оказаться безоружным при встрече с тем стариком.
