— Именно так, — согласился Гэндальф. — То был Гвайхир Ветробой, что унес меня когда-то из Ортханка. Я послал его вперед — следить за рекой и вызнавать новости. Зрение его остро, но от него сокрыто происходящее под пологом гор и кронами леса. Кое о чём рассказал мне он, кое — что узнал я сам. Я не могу ныне помочь Хранителю Кольца, как не может этого никто из Отряда. Враг обнаружил Кольцо, но ему удалось ускользнуть. В этом есть и моя заслуга, ибо я находился очень высоко и боролся с силами Тьмы. И тени отступили. Но я устал, смертельно устал, и думы мои были черны.
— Так ты знаешь про Фродо! — придвинулся к магу Гимли. — Как у него дела?
— Не знаю. Он избежал огромной опасности, но многое ждет его впереди. Он твердо решил идти в Мордор один — и пошел; вот всё, что я могу сказать.
— Он не один, — возразил Леголас. — Мы думаем, что Сэм с ним.
— Вот как, — протянул Гэндальф, и глаза его блеснули, а по губам скользнула улыбка. — Сэм с ним? Это для меня новость, но я не удивлен. Хорошо! Очень хорошо! На сердце у меня полегчало. Вы должны рассказать мне обо всем. Садитесь рядом и поведайте мне историю вашего похода.
Товарищи уселись на землю у его ног, и Арагорн повел рассказ. Гэндальф слушал молча, не задавая вопросов. Руки его лежали на коленях, глаза были закрыты. Лишь когда Арагорн заговорил о гибели Боромира и его последнем пути по Великой Реке, маг вздохнул.
— Ты сказал мне не всё, что знаешь — или о чём догадываешься, друг мой Арагорн, — спокойно заметил он. — Бедный Боромир! А я не знал, что с ним сталось. Тяжкое испытание выпало на его долю, а ведь он был воином и вождем. Галадриэль говорила мне, что он в опасности. Но он спасся, и я рад этому. Юные хоббиты не напрасно пошли с нами, если даже и не помогли ни в чём, кроме успокоения его совести. Однако это не единственная их заслуга. Они появились в Фангорне, и явление их было подобно падению мелких камешков, вызывающих горные обвалы. Даже во время нашей беседы я слышу шум первых оползней. И лучше бы Саруману не сидеть дома, когда плотина рухнет!
— В одном ты, во всяком случае, не изменился, добрый друг, — улыбнулся Арагорн. — Как прежде, говоришь загадками.
— Загадками?.. — переспросил Гэндальф. — Вовсе нет! Я просто говорил сам с собою. Старикам свойственно выбирать для беседы мудрейшего — объяснять что-либо молодым весьма утомительно! — он рассмеялся, и смех его был теплым и мягким, как сияние солнца.
— Я уже не молод даже для людей из Заморья, — проговорил Арагорн. — Не откроешь ли ты мне своих дум?
— Что мне сказать? — Гэндальф помолчал, размышляя. — Если тебя интересуют мои мысли, то вот что я вижу и думаю — Врагу, несомненно, давно известно, что Кольцо в пути и что его несет хоббит. Он знает и об Отряде, что вышел из Светлояра, и о каждом из нас. Но цели наши Ему не ясны. Он предполагает, что мы все вместе пойдем в Минас-Тириф, ибо так поступил бы Он сам на нашем месте. И, как Он думает, там начнется восстание против Его власти. Сейчас Он в великом страхе, ибо некто могущественный может объявиться внезапно, завладев Кольцом, и, победив Его, занять Его трон. Что мы хотим уничтожить Его и не занимать Его трона — Ему это в голову не приходит. Он пока и помыслить не может, что мы попытаемся уничтожить Кольцо. И в этом наша счастливая судьба и наша надежда. Что до замышляемой войны — Он развяжет ее без промедления, ибо если первый нанесенный Им удар окажется достаточно сильным, то больше ударов не потребуется. А посему Он отдал приказ всем собранным Им армиям — выступать в поход раньше, чем предполагалось. Мудрый глупец! Ибо брось Он все эти силы на охрану Мордора, направь всё свое черное коварство на поиски Кольца — надежды наши рухнули бы в тот же час: ни Кольцо ни Хранитель не укрылись бы от Него. Однако сейчас Око обращено на Светлые земли, а не на собственную страну — и особенно пристально вглядывается в Минас-Тириф. Очень скоро вся Его мощь обрушится, подобно буре, на Белую Крепость.
Потому что Ему уже известно, что те, кого послал Он остановить Отряд, вновь потерпели неудачу. Они не нашли Кольца. Они не привели заложников. Сделай они хотя бы это, и нам был бы нанесен серьезный удар, может быть — роковой. Но не будем тревожиться заботами верных прислужников Тьмы. Ибо Враг падет — и скоро. Спасибо Саруману.
— Значит, Саруман не предатель? — удивился Гимли.
— Предатель, — отвечал гному Гэндальф. — Дважды предатель. Но не странно ли? Ни одна из прошлых бед не казалась нам столь мучительной, как измена Сарумана. Будучи властелином Исенгарда и главой Совета, Саруман стал весьма силен. Он угрожает роандийцам и, если с востока грядет буря, помешает им помочь Минас-Тирифу. Оружие предательства — самое опасное, и оно опасно даже самому предателю. Саруман также желал завладеть Кольцом или хотя бы заполучить хоббитов, чтобы использовать их в своих лиходейских замыслах. Схватившись между собою, наши враги только и сумели, что доставить Пина и Мерри в Фангорн, куда сами хоббиты нипочем бы не добрались.
