— Опасен! — воскликнул Гэндальф. — А я не опасен? Опаснее всех, с кем тебе приходилось встречаться. И Арагорн опасен, и Леголас. Ты окружен опасностями, Гимли, сын Глоина, да и сам ты по-своему опасен. Лес Фангорна и вправду полон опасностей и ловушек — для тех, кто бездумно и поспешно хватается за топор; да и Фангорн опасен, и всё же добр и дружелюбен. Однако сейчас его долго копившаяся ярость перелилась через край, и лес полон ею. Появление хоббитов и принесенные ими вести переполнили чашу: еще немного — и гнев разольется половодьем. Но направлен он на Сарумана и исенгардские топоры. Случилось то, чего не случалось с древности, — энты проснулись и вспомнили, что сильны.
— Что же они собираются делать? — изумленный, спросил Леголас.
— Не знаю, — ответил Гэндальф. — И не думаю, чтоб они сами это знали. — Он умолк, склонив в раздумье голову.
Друзья смотрели на него. Пробившийся сквозь тучи солнечный луч упал на руки мага, лежавшие на коленях ладонями вверх, и Охотникам показалось, что они полны светом, как чаша водой. Наконец Гэндальф поднял глаза и прямо взглянул на Солнце.
— Утро проходит, — сказал он. — Пора и нам.
— Пойдем ли мы вслед за нашими маленькими друзьями? — спросил Арагорн.
— Нет, — ответил Гэндальф, — иной путь предстоит вам. Я говорил с вами словами надежды. Но только надежды, а надежда — еще не победа. Над нами и нашими друзьями нависла война — война, в которой лишь Кольцо может дать уверенность в победе. Я предвижу это с великой скорбью и страхом — многое будет разрушено, и еще больше — потеряно. Я Гэндальф, Гэндальф Белый, но Тьма покуда еще сильнее меня.
Он поднялся и посмотрел на восток, сощурясь, будто пытался увидеть в дальней дали нечто, недоступное ничьему взору. Потом тряхнул головой.
— Нет, — сказал он тихо. — Оно вне пределов досягаемости. Будем же рады хотя бы этому. Искушение воспользоваться Кольцом более не грозит нам. Мы должны идти навстречу опасностям, встречать их лицом к лицу, умирать от отчаянья… но главная, смертельная опасность унесена далеко. — Маг обернулся.
— Ободрись, Арагорн, сын Арафорна! Не раскаивайся в выборе, что был сделан в долине у Эмин-Муиля, не считай вашу погоню тщетной. Среди сомнений избрал ты путь, оказавшийся верным: выбор был справедлив, и он вознагражден. Ибо мы повстречались вовремя — а могли встретиться слишком поздно. Но поиски хоббитов окончены, и твой новый путь определило данное тобою слово. Ты должен идти в Эдорас, во дворец князя Теодэна. Ты нужен там. Свет Андуриля должен вспыхнуть в битве, которой он заждался. Роханду грозят война и пагубное лихо, и гибель стережет Теодэна.
— Значит, нам никогда больше не увидеть наших маленьких веселых друзей? — с грустью спросил Леголас.
— Я этого не сказал, — возразил Гэндальф. — Кто знает? Наберитесь терпения. Идите, куда ведет вас долг, и надейтесь. В Эдорас! Я иду с вами.
— Молод или стар путник, а дорога эта для него нелегка, — заметил Арагорн. — Боюсь, битва окончится прежде, чем я доберусь туда.
— Посмотрим, посмотрим, — чуть улыбнулся Гэндальф. — Так ты идешь со мною?
— Мы выступаем вместе, — сказал Арагорн. — Но ты, без сомнения, будешь там раньше меня, если захочешь, — он поднялся и долгим взглядом посмотрел на Гэндальфа. Гимли и Леголас молча смотрели, как они стоят лицом к лицу — фигура Арагорна, сына Арафорна была высока, сурова и словно высечена из камня, рука его лежала на эфесе меча; казалось, король, выйдя из туманов моря, ступил на берег земли, населенной малым народом. Перед ним стоял старик в сияющих белых одеяниях, словно озаренных внутренним светом, — сутулый, отягощенный годами, но владеющий силой превыше власти королей.
— Был ли я неправ, Гэндальф, — проговорил наконец Арагорн, — был ли я неправ, говоря, что ты можешь оказаться где угодно быстрее меня? И вот еще что скажу я — ты наш вождь и знамя. У Черного Властелина есть Девятеро. У нас же Один, но могущественней Девяти — Белый Всадник. Он прошел сквозь пламя и бездны, и Девятеро убоятся его. Мы пойдем за ним всюду.
— Да, мы все пойдем за тобою, — подтвердил Леголас. — Но прежде — это ободрит меня — расскажи нам, Гэндальф, что приключилось с тобой в Мории.
Неужели ты не задержишься даже для того, чтобы рассказать друзьям историю своего избавления?
— Я и так уж надолго задержался, — проворчал Гэндальф. — Время не терпит. Даже если б мы могли пробыть здесь целый год — я и тогда не рассказал бы вам всего.
— Тогда расскажи то, что хочешь ты и что позволит время, — поддержал эльфа Гимли. — Ну же, Гэндальф, как расчелся ты с Балрогом?
— Не называй этого имени, — промолвил маг, и на лицо его набежала мгновенная тень страдания; он молчал и казался древним, как мир. — Долго я падал, — начал он наконец; воспоминания давались ему нелегко. — Долго я падал, и он падал со мной. Его пламя охватило меня, и я пылал. Затем стало темно — мы погрузились в глубокие воды. Холоден был этот поток смерти — сердце мое заледенело, — он остановился.
— Глубока бездна под мостом Дарина, и никто не измерил ее, — нараспев проговорил Гимли.
