Они скакали сквозь закат, и сумерки, и опускающуюся ночь. Когда, наконец, они остановились и спешились, даже Арагорн был измотан до предела. Гэндальф позволил им отдохнуть лишь несколько часов. Леголас и Гимли спали; Арагорн лежал на спине, раскинув руки; но Гэндальф стоял, опершись на Жезл, вглядываясь в темноту. Ни единый шорох не нарушал ночной тишины. Когда они поднялись, небо было затянуто тучами, принесенными студеным ветром. В холодном лунном свете вновь вышли они в путь, мчась так же быстро, как при свете дня.
Проходили часы, а скачка продолжалась. Гимли задремал и упал бы с седла, если бы Гэндальф не встряхнул его. Хазуфель и Арод, усталые, но гордые, следовали за своим неутомимым вождем, серой тенью скользящим в ночи. Лиги летели под копыта. Восковая луна скрылась за тучами. Жестокий холод пронизывал воздух. На востоке тьма медленно растворялась в стылой серости. Алые копья света взлетели над черной стеной Привражья слева от них. Вставал рассвет, яркий и чистый; ветер пересекал их путь, шурша в клонящихся травах. Внезапно Ночиветр остановился и заржал. Гэндальф указал вперед.
— Смотрите! — вскричал он, и они подняли усталые глаза. Перед всадниками стояли горы юга, увенчанные снегами, испещренные черными полосами. Степи докатывались до холмов, что теснились у их подножий, и разделялись на множество узких долин, всё еще мглистых и темных, пробивающих свой извилистый путь к сердцу великих гор. Прямо перед путешественниками лежала обширнейшая из этих долин, подобная длинному заливу меж берегов-холмов. В глубине ее они заметили группу гор с высоким пиком. У входа в долину, подобно стражу, стоял одинокий холм. Вокруг его подножия вился, блестя серебром, поток, вытекающий из долины; на его склоне они уловили далекий блеск, мерцание золота.
— Говори, Леголас! — обратился к эльфу Гэндальф. — Скажи, что ты видишь?
Леголас вгляделся, заслонив глаза от лучей восходящего солнца.
— Я вижу белый поток, текущий с ледников, — сказал он. — На востоке, там, где он вытекает из долины, поднимается зеленый холм. Ров и мощные стены окружают его, а перед рвом насажена колючая изгородь. Внутри видны крыши домов. А в центре, на высокой зеленой террасе, стоит большой дворец. И мне кажется, он крыт золотом. Там стоят воины в светлых кольчугах; но остальные дворы спят.
— Дворы эти зовутся Эдорасом, — кивнул Гэндальф. — А золотой дворец — Медузэлд. Там живет князь Теодэн, Сеньор Роандиийской Марки. Мы двинемся с приходом дня. Перед нами прямой путь. Но необходима осторожность, ибо идет война и роандийцы, властители коней, не дремлют, как может показаться. Мой совет всем вам: забудьте об оружии, оставьте надменность, пока мы не предстанем перед князем.
Ясным и чистым светом горело утро, пели птицы, когда путешественники подъехали к реке. Они быстро бежала по долине, изгибаясь у подножия холмов широкой петлей и, повернув, уходила к востоку, к заросшему тростником ложу Энтицы. Земля была зеленой; во влажных лугах и вдоль травяных берегов росло много ив. Здесь, на юге, они уже почувствовали приближение весны и закраснелись концами веток. Реку пересекал брод, утоптанный табунами. Путешественники миновали его и неожиданно наткнулись на широкий, изрезанный колеями тракт, ведущий к нагорьям.
У подножия Крепостного Холма дорога шла в тени высоких зеленоскатных курганов. На их западных склонах трава была белой точно запорошенная снегом: множество маленьких цветов расцвело там, подобно звездам в траве.
— Взгляните! — мягко улыбнулся Гэндальф. — Как прекрасны ясные глаза трав! Незабудками зовутся они, симбелминэ на языке этой страны, ибо цветут они круглый год и только там, где спят уснувшие вечным сном. Здесь покоятся предки Теодэна.
— Семь курганов слева, девять — справа, — заметил Арагорн. — Много поколений сменилось с тех пор, как был возведен Золотой Дворец.
— Пятьсот раз краснели и опадали листья в моем родном Лихолесье с тех пор, — обернулся к нему Леголас. — И кратким показалось нам это время.
— Но для всадников Марки оно было долгим, — сказал Арагорн. — Таким долгим, что рассказ о возведении этого дворца стал преданием, а всё, что было до того, затерялось во мгле столетий. Теперь они зовут эту землю своим домом, и язык их отличен от языка их северной родни. — И он тихо запел на медленном, незнакомом товарищам языке, — однако эльф и гном слушали, потому что звучали в этом напеве сила и скрытая боль.
— Это, наверно, язык Роханда, — проговорил Леголас. — Он похож на эту землю: порой — плодородную и мягкую, порой — твердую и суровую. Но я не понимаю, о чём эта песнь — кроме того, что сложена она с печалью Смертных.
— Вот как она звучит на Всеобщем языке, — сказал Арагорн. — Переводчик я неважный… ну да слушайте:
