Темные ворота распахнулись. Путешественники спешились и вошли. Они увидели широкую дорогу, мощеную дробленым камнем; она извивами вела вверх, кое-где переходя в пологие ступени. Друзья миновали много деревянных домов и темных дверей. Рядом с дорогой в каменном русле тек светлый говорливый ручей. Наконец они подошли к вершине холма. Там над зеленым склоном высилась веранда, у подножия которой из каменной лошадиной головы бил фонтан; перед ним был широкий бассейн, и вода изливалась из него водопадом. По зеленой террасе вверх шла каменная лестница, крутая и широкая; по обе стороны верхней ступени в камне были высечены скамьи. На этих скамьях сидели стражи с обнаженными мечами на коленях. Золотистые волосы падали им на плечи; знак солнца украшал изумрудно-зеленые щиты, длинные латы ясно горели и, когда они поднялись, то показались путникам выше смертных людей.
— Двери перед вами, — сказал проводник. — Я должен вернуться на пост у ворот. Прощайте! Да будет князь Теодэн милостив к вам! — И он ушел вниз по дороге. А остальные стали подниматься по лестнице под взглядами высоких стражей. Молча стояли они наверху, пока Гэндальф не ступил на мощеную веранду, которой оканчивалась лестница. Тогда внезапно они чистыми голосами прокричали учтивое приветствие на своем языке.
— Привет вам, пришельцы издалека! — воскликнули они и повернули мечи эфесами к странникам в знак мира. На солнце блеснули зеленые самоцветы. Затем один из воинов выступил вперед и заговорил на Всеобщем языке.
— Я Страж Дверей князя Теодэна. Зовут меня Хама. Я предлагаю вам оставить здесь оружие.
Леголас передал ему кинжал с инкрустированной серебром рукоятью, лук и колчан.
— Хорошенько храните их, — молвил он. — Это дар Владычицы Золотого Леса.
Изумление вспыхнуло в глазах стража. Он торопливо положил оружие к стене, словно боясь держать его в руках.
— Никто не дотронется до них, клянусь вам, — ответил он.
Арагорн колебался.
— Не желал бы я, — сказал он, — расставаться со своим мечом или отдавать Андуриль в руки другого.
— Но того желает Теодэн, — учтиво возразил Хама.
— Мне не совсем ясно, как воля Теодэна, сына Тэнгела, будь он даже Сеньором Марки, сможет восторжествовать над волей Арагорна, сына Арафорна, наследника Элендиля Гондорского.
— Это дворец Теодэна, а не Арагорна, будь он даже князем Гондора на престоле Дэнетора, — сказал Хама, быстро отступая к дверям и преграждая дорогу. Меч его был теперь обращен к чужестранцам клинком.
— Пустой разговор, — вмешался Гэндальф. — Требование Теодэна бессмысленно, но еще более бессмысленно отказываться выполнить его. Не вноси свой закон в чужие стены, мой друг.
— Ты прав, — согласился Арагорн, — и я поступил бы как велит мне хозяин дома, находись я даже в хижине дровосека, — если бы речь не шла об Андуриле.
— Каково бы ни было его имя, — со спокойной угрозой произнес Хама, — вам придется оставить его здесь, если вы не хотите биться в одиночку против всех воинов Эдораса.
— Не в одиночку, — Гимли мрачно взглянул снизу вверх на стража, словно тот был деревом, которое гном собрался повалить. — Не в одиночку!.. — повторил он, сжимая рукоять топора.
— Тише, тише! — мягко воскликнул Гэндальф. — Здесь все друзья. Или должны ими быть: ибо великую радость доставит Мордору наша ссора. Дело мое не ждет. Вот мой меч, добрый Хама. Храни его. Он зовется Гламдрингом и был выкован эльфами в незапамятные времена. А теперь дай мне пройти. Ну же, Арагорн!
Медленно расстегнул Арагорн пояс и сам прислонил меч к стене.
— Здесь оставляю я его, — сказал он. — Но берегись его тронуть! В этих эльфийских ножнах покоится Меч, что был Сломан и откован вновь, — и смерть поразит всякого, кроме наследника Элендиля, кто дерзнет прикоснуться к нему.
Страж отступил и в изумлении посмотрел на Арагорна.
— Вы словно вышли из древних преданий, — потрясенно пробормотал он. — Всё будет исполнено по Вашему слову, сьер.
— Что ж, — с явным облегчением вздохнул Гимли. — Если уж вам доверили Андуридь, мой топор тоже может остаться здесь.
Страж, однако, всё еще колебался.
— Твой жезл, — обратился он к Гэндальфу. — Прости, но его тоже надо оставить.
— Глупости! — отрезал Гэндальф. — Предусмотрительность — одно дело, неучтивость — другое. Я стар. Если я не буду опираться на посох, мне придется сидеть здесь, покуда князь Теодэн сам не выйдет ко мне.
Арагорн расмеялся.
— У каждого есть нечто, слишком дорогое его сердцу, чтобы доверять это кому-либо. Неужели вы отнимите у старика его опору?.. Ну что, можем мы войти?
— Жезл в руках мудреца может оказаться большим, чем просто опора, — заметил Хама, с недоверием глядя на ясеневый посох Гэндальфа. — Однако в сомнениях люди чести должны доверять своему разуму. Вы кажетесь мне достойными уважения. Входите!
