Так пел когда-то забытый роандийский бард, вспоминая, как высок и прекрасен был Эорл Юный, пришедший сюда с севера; крылатым был его конь Фелароф, отец коней. Так поют роандийцы и по сей день, сидя вечером у огня.
Беседуя, друзья миновали курганы. Дорога вела отряд по зеленым плечам холмов, встречь ветру, и вскоре они подъехали к ветроломным стенам и высоким воротам Эдораса.
Их охраняли стражники в светлых кольчугах. Они мгновенно вскочили с земли и преградили копьями путь.
— Остановитесь, незнакомцы! — вскричали они на языке Роханда, требуя у товарищей, чтобы те назвали свои имена и цель приезда. Удивлённы и враждебны были их взгляды; хмуро смотрели они на Гэндальфа.
— Хорошо, что я понимаю ваш язык, — ответил он по-роандийски, — но ведь не все чужестранцы владеют им. Почему вы не говорите на Всеобщем языке, если хотите получить ответ?
— Такова воля князя Теодэна. Никто не войдет в эти ворота, кроме тех, кто говорит по-нашему и, значит, является нашим другом, — ответил один из стражей. — Никого не зовем мы сюда в дни войны — только наших воинов и тех, кто идет из Гондора. Кто вы, опрометчиво пересекшие равнину, скачущие на конях, подобных нашим коням? Давно заметили мы вас. Мы не видели прежде ни таких странных всадников, ни такого гордого коня, как один из тех, что несут вас. Он из рода Феларофа, если глаза не обманывают нас. Скажи, не колдун ли ты, не шпион ли Сарумана, не призрак ли? Отвечай, да поживее!
— Мы не призраки, — сказал Арагорн. — И глаза ваши не лгут вам. Ибо это действительно ваши кони, и, думаю, вы знали об этом, задавая вопрос. Но вор не стал бы возвращать украденное. Это Хазуфель и Арод, что два дня назад одолжил нам Йомер, третий Маршал Роандийской Марки. Мы привели их назад, как обещали. Разве Йомер не вернулся и не предупредил о нашем приходе?
В глазах стража мелькнула тревога.
— О Йомере я говорить не стану, — ответил он. — Если то, что ты сказал мне, — правда, тогда, без сомнения, Теодэн должен об этом знать. Быть может ваше появление не так уж непредвиденно. Две ночи назад к нам приходил Червослов и передал, что по велению князя ни один чужестранец не должен войти в эти ворота.
— Червослов? — остро взглянул на воина Гэндальф. — Ни слова больше! Миссия моя касается не Червослова, но Сеньора Марки и только его. Не пошлешь ли ты кого-нибудь доложить о нашем приезде? — глаза мага сверкнули под густыми бровями, и он в упор посмотрел на стража.
— Я пойду сам, — медленно проговорил тот. — Но какое имя должен я назвать? И что должен я сказать о тебе? Ты кажешься старым и усталым, но думаю я, ты можешь быть суровым и непреклонным.
— Зорок ты и сказал верно, — кивнул маг. — Ибо я — Гэндальф. Я вернулся. И — взгляни! — я тоже привел назад коня. Это Ночиветр Великий, которого ни одна другая рука не может укротить. А рядом со мной Арагорн, сын Арафорна, наследник королей, и эльф Леголас, и гном Гимли. А теперь ступай и скажи своему господину, что мы стоим у ворот и хотели бы говорить с ним — если только он позволит нам войти в его дворец.
— Удивительные имена назвал ты! Но я передам их, как ты велишь, и узнаю волю моего господина. Подождите здесь немного, и я принесу вам его ответ. Но не надейтесь на многое! Стоят лихие дни! — Страж быстро зашагал прочь, оставив пришельцев под бдительными взглядами товарища.
Спустя некоторое время он возвратился.
— Следуйте за мной! — сказал он. — Теодэн позволил вам войти, но любое оружие, будь то всего лишь посох, вам придется оставить у порога. Стражи Дверей сохранят его.
