— Значит, правда то, о чём рассказал Йомер, и вы в сговоре с колдунами Золотого Леса? — вкрадчиво спросил Червослов. — Удивляться нечему: паутина лжи всегда плелась в Двимордэне.
Гимли резко шагнул вперед, но внезапно ощутил на своем плече руку Гэндальфа — и окаменел.
— тихо пропел Гэндальф — и вдруг преобразился. Отбросив изодранный плащ, он выпрямился, более не опираясь на Жезл, и голос его был теперь чист и холоден.
— Мудрый говорит лишь о том, что знает, Грима, сын Гельмуда. Неразумным червем стал ты. А потому молчи и держи свой грязный язык за зубами. Не затем шел я сквозь пламя и смерть, чтобы выслушивать поносные речи от слуги, да еще при свете дня.
Он поднял Жезл. Прокатился гром. Свет померк в восточных окнах. В зале сгустилась тьма. Огонь погас — лишь сердито краснели угли. Виден был только Гэндальф, чья озаренная белым фигура высилась перед почерневшим очагом.
Во мгле послышалось шипение Червослова:
— Не советовал ли я вам, господин, отобрать у него Жезл? Этот идиот Хама предал нас!
Ослепительная вспышка озарила зал — будто молния расколола крышу. Потом стало тихо. Червослов лежал лицом вниз.
— Теперь, Теодэн, сын Тэнгела, выслушаешь ли ты меня? — спросил Гэндальф. — Попросишь ли о помощи? — Он опустил Жезл и указал на высокое окно. Казалось, тьма там немного расчистилась, и сквозь просвет в ней стал виден далекий кусочек сияющего неба. — Не всё затемнено. Будь мужествен, Сеньор Марки, ибо лучшей помощи тебе не найти. Мне нечего посоветовать тому, кто предался отчаянию. Но тебе я скажу Слово и дам совет. Выслушаешь ли ты их? Они предназначены не для всех ушей. Но сначала выйди на веранду, оглядись! Слишком долго сидел ты среди теней, внимая кривотолкам и лживым клятвам.
Теодэн медленно поднялся. В зале снова вспыхнул слабый свет. Женщина быстро подошла к князю, взяла под руку, и старец неверными шагами спустился с помоста и медленно пошел через зал. Червослов остался лежать на полу. Они приблизились к дверям, и Гэндальф постучал.
— Отворите! — крикнул он. — Дорогу Сеньору Марки!
Двери отворились, и свежий воздух ворвался в зал. Над холмом свистел ветер.
— Отошли стражу к подножию лестницы, — сказал маг. — И ты, дева, оставь меня наедине с ним. Я позабочусь о нем.
— Ступай, Йовин, сестрична, — мягко произнес старый князь. — Время страхов прошло.
Женщина медленно пошла во дворец. На пороге она остановилась и оглянулась. Она задумчиво смотрела на князя, и в спокойных глазах ее была печаль.
Прекрасно было ее лицо, а волосы струились подобно золотому потоку. Стройной и высокой была она в своем белом, подпоясанном серебряным шнуром платье; и однако она казалась сильной и гибкой, как сталь. Такой Арагорн впервые увидел при свете дня Йовин, княжну Роханда, и подумал, что красота ее, прекрасная и холодная, как утро ранней весны, не расцвела еще, и женственность ее еще дремлет. Но именно тогда была она разбужена им — высоким наследником королей, умудренным многими зимами, таящим под серыми лохмотьями Силу и Власть, которые ей дано было ощутить в этот час. На мгновение она застыла, потом повернулась и быстро ушла.
— А теперь, сеньор, — сказал Гэндальф, — огляди свои земли! Вдохни вновь свежий воздух степей!
С веранды на вершине холма они видели за рекой зеленые роандийские равнины, уходящие вдаль и тающие в серой дымке. Упали первые капли принесенного ветром дождя. Небо над ними было темным, предгрозовым; с запада донесся гром, и далекая молния ударила в вершину одного из холмов. Но ветер сменился на северный, и пришедшая с востока гроза укатилась на юг, к морю. Внезапно сквозь разрыв в тучах прорвался поток солнечных лучей — и струи дождя озарились серебром, а река вдали замерцала, подобно драгоценному стеклу.
— Здесь не так уж темно, — проговорил Теодэн.
— Не так уж, — согласился маг. — И годы не так давят на твои плечи, как кое-кто заставлял тебя думать. Оставь свою подпорку!
Черная трость со стуком упала на камни. Князь медленно распрямлялся, как человек, долгое время придавленный тяжкой ношей. Теперь он снова был высок и прям, и глаза его ясно синели, словно отражая небесную голубизну.
— Темны были мои мысли, — сказал он. — А сейчас я точно родился заново. И сейчас мне хотелось бы, чтобы ты пришел раньше, Гэндальф. Потому что, боюсь я, ты увидишь лишь закат моего дома. Недолго осталось стоять этим высоким стенам. Огонь пожрет трон отцов. Что можно сделать?..
