— А если и этот предлог не избавит тебя от войны, благороднейший Червослов, — осведомился он, — какую еще менее почетную службу найдешь ты себе тогда? Таскать в горы мешки с едой — если кто-нибудь доверит их тебе?
— Нет, мой Йомер, ты не понял истинных замыслов мастера Червослова, — Гэндальф обратил на того пронзительный взгляд. — Он коварен и нагл. Даже сейчас он играет с опасностью — и выиграл… пинок. Терпение мое истекло. Ниц, змея! — внезапно приказал он голосом, от которого мороз пробежал у всех по коже. — Ниц, на брюхо! Когда Саруман купил тебя? Что он тебе посулил? Что, когда все погибнут, ты получишь часть сокровищ — и женщину, которую дерзнул пожелать? Слишком долго следил ты за ней из-под век и бродил за ней по пятам.
Йомер схватился за меч.
— Я знал об этом, — пробормотал он. — И прежде я убил бы его за одно это, забыв законы нашего дома. Но теперь есть и другие причины. — Юноша шагнул вперед, но Гэндальф рукой задержал его.
— Йовин в безопасности, — сказал он обычным своим голосом. — Но ты, Червослов, ты сделал всё, что мог, для своего верного господина. Надо воздать тебе по заслугам. Однако Саруман склонен забывать о своих сделках. Я советовал бы тебе поскорее отправиться к нему и напомнить о своей преданности — не то он и не вспомнит об оказанной тобой услуге.
— Ты лжешь, — неуверенно возразил Червослов.
— Слово это слишком часто слетает с твоих губ, — холодно заметил Гэндальф. — Я не лгу. Смотри, Теодэн, перед тобой змея. Ты не можешь без риска взять его с собой или оставить позади. Убить его было бы справедливо. Но он не всегда был тем, чем стал сейчас. Когда-то он был человеком и служил тебе, как мог. Так дай ему коня, и пусть он сам выбирает свой путь. Что выберет — то получит.
— Ты слышал, Червослов? — князь не смотрел на распростертого у его ног человека. — Выбирай: отправишься ли ты с нами на войну и делом докажешь свою преданность, или уйдешь сейчас, куда пожелаешь. Но знай: если мы снова встретимся, я забуду о милосердии.
Червослов медленно поднялся. Он смотрел на воинов, полуприкрыв глаза. Пристально поглядел он на Теодэна, раскрыл рот, точно собираясь что — то сказать — и вдруг выпрямился. Руки его двигались. Глаза сверкали. Такая ярость клокотала в нем, что люди отступили от него. Он заскрежетал зубами; потом, дыша с присвистом, плюнул под ноги князю и, метнувшись в сторону, кинулся вниз по лестнице.
— За ним! — велел Теодэн. — Последите, чтобы он не причинил никому зла, но не трогайте и не задерживайте его. Дайте ему коня, если он пожелает.
— …И если хоть один из них пожелает нести его, — добавил Йомер.
Один из стражей сбежал по ступеням. Другой спустился к водоему у подножия веранды, принес в шлеме воды и начисто вымыл оскверненные Червословом камни.
— А теперь, гости мои, идем! — пригласил Теодэн. — Идем и подкрепимся, насколько позволяет время.
Они вернулись во дворец. Внизу, в городе, слышались голоса герольдов и звучно трубили рога: князь хотел выступить, как только люди города и предместий вооружатся и соберутся у ворот.
За столом князя сидел Йомер и четверо гостей. Была там и Йовин. Все торопливо ели и пили. Теодэн расспрашивал Гэндальфа о Сарумане, остальные молчали.
— Кто знает, как давно началось его предательство? — задумчиво говорил маг. — Не всегда он был лиходеем. Когда-то я не сомневался, что он друг Роханда; и даже когда душа его заледенела, он всё-таки был вам полезен. Но давно замыслил он сокрушить вас, хоть и носил личину дружбы, пока не подготовился к войне. В те годы служба Червослова была легка, и все твои поступки тут же становились известны Исенгарду. Потому что земли твои были открыты, и чужестранцы свободно проходили через них. И всегда рядом с тобой был Червослов, шепотом своим отравляя твои думы, холодя сердце, ослабляя члены, а остальные могли лишь молча наблюдать, как ты гибнешь, ибо ты постоянно желал видеть его рядом.
Но когда я бежал и предостерег тебя — маска была скинута. После этого Червослов повел опасную игру, всё время стараясь задерживать тебя, не давая тебе собраться с силами. Он был ловок: притуплял беспокойство, играл на страхах.
Помнишь, как легко он убедил тебя, что нельзя посылать людей на север в погоню за недостижимым, когда постоянная опасность грозит с запада? Он уговорил тебя запретить Йомеру преследовать орков. Если бы Йомер не решился открыто противостоять ему, говорящему твоими устами — орки были бы уже в Исенгарде, и с большой добычей. Нет, не с той, которую жаждет Саруман превыше всего, — но с двумя членами моего отряда, долей той тайной надежды, о которой даже с тобой, сьер, я не могу говорить открыто. Отважишься ли ты представить себе все страдания, которые могли выпасть на их долю, или то, что мог бы знать сейчас Саруман — чтобы уничтожить нас?
— Я многим обязан Йомеру, — сокрушенно вздохнул Теодэн. — Поздно понял я, что у преданного сердца может быть упрямый язык.
— Скажи еще, — откликнулся Гэндальф, — что кривым глазам правда всегда видится кривдой.
