— Тогда это самый опасный лес в Средиземье, — сказал Гимли. — Я благодарен им за то, что они сделали, но я не люблю их. Ты можешь считать их чудом, но я видел величайшее чудо этой земли, много прекраснее любых рощ и прогалин: душа моя до сих пор полна им.
Странны пути Людей, Леголас! Здесь, рядом с ними — одно из самых дивных мест северного мира, и что говорят они о нем? Провалы, говорят они. Провалы! Норы, чтобы укрываться на время войны, склады корма для скота. Славный мой Леголас, знаешь ли ты, что пещеры Хельмовой Бездны обширны и прекрасны? Узнай о них гномы — сюда началось бы бесконечное паломничество, только бы взглянуть на них. Ах, поистине, они платили бы чистым золотом за краткий взгляд!
— И я заплатил бы золотом за твое прощение, — сказал Леголас. — Но вдвое — чтобы выйти на свет, если бы заблудился там!
— Ты не видел их, только потому я прощаю твою шутку, — сказал Гимли. — Но ты говоришь как глупец. Считаешь ли ты прекрасными те залы под горой в Лихолесье, где живет твой владыка и которые когда-то помогли построить гномы? Они не более чем лачуги в сравнении со здешними пещерами: громадны залы, полные вечной музыкой воды, что звенит, стекая в озера, прекрасные, как Келед-Зарам в свете звезд.
И, Леголас, когда вспыхнули факелы и люди ступили на песчаные полы под гулкими сводами — ах! — тогда, Леголас, камни, и кристаллы, и жилы древних руд замерцали в гладких стенах; и огни просвечивали сквозь изгибы мрамора, подобного тонкой скорлупе, полупрозрачного, как живые руки Владычицы Галадриэли. Там белые, и шафрановые, и розовые, как заря, колонны, Леголас, плоёные и скрученные в непредставимых формах: они вырастают из многоцветных полов, навстречу сверкающим подвескам крыши: крылья, ленты, занавесы, прекрасные, как замерзшие облака; копья, знамена, башни висячих дворцов! Тихие воды отражают их: мерцающий мир смотрит из темных озер, покрытых прозрачным стеклом; залы, какие едва ли могли бы представиться Дарину в его сне, тянутся сквозь коридоры и окаймленные колоннами дворы, в темные ниши и альковы, куда не заглядывает свет. Потом приходит вечер: они меркнут и гаснут. Но факелы проходят в другую палату — и в другой сон. Там палата следует за палатой, Леголас; зал переходит в зал, свод в свод, ступени в ступени. И есть еще пути, ведущие в сердце гор. Провалы!.. Пещеры Хельмовой Бездны! Счастливый случай привел меня туда! Я плакал, оставляя их.
— Тогда я пожелаю тебе, для твоего же спокойствия, Гимли, — проговорил эльф, — прийти невредимым с войны и возвратиться сюда, чтобы снова увидеть их. Но не говори о них своему народу! Им там нечего делать. Может быть, правы люди этой земли, говоря: «Семейка гномов с долотом просеет гору решетом».
— Да нет же, ты не понял, — сказал Гимли. — Ни одного гнома не оставит равнодушным такая красота. Никто из даринского народа не стал бы добывать в тех пещерах камень или руду, даже если бы нашлись в них алмазы и золото. Будешь ты рубить весной для костра цветущие деревья? Мы заботились бы об этих полянах цветущего камня, а не дробили бы их. С осторожным мастерством, удар за ударом, по небольшому кусочку горы за целый день труда — так работали бы мы, и, когда пролетели бы годы, мы провели бы новые дороги и открыли новые палаты, до сей поры темные. И свет, Леголас! Мы сделали бы светильники, подобные тем, что когда-то сияли в Казад-Думе; и тогда мы смогли бы прогнать прочь ночь, лежащую под холмами со времен сотворения мира, а во время отдыха мы позволяли бы ночи вернуться.
— Ты поколебал меня, Гимли, — признался Леголас. — Прежде ты никогда не говорил так. Ты заставил меня пожалеть, что я не видел этих пещер. Ладно! Давай заключим сделку: если мы оба невредимыми вернемся из всех опасностей, что ожидают нас, мы немного попутешествуем вместе. Ты навестишь вместе со мной Фангорн, а я приду с тобой в Хельмову Бездну.
— Я выбрал бы не такой путь для возвращения, — проворчал Гимли. — Но вытерплю Фангорн, если получу твое обещание вернуться в пещеры и разделить со мной их дивную красоту.
— Обещание мое ты получил, — сказал Леголас. — Но увы! Сейчас мы должны покинуть на время и лес и пещеры. Смотри! Деревья кончаются. Далеко ли до Исенгарда, Гэндальф?
— Около пятнадцати лиг полета для воронов Сарумана, — оглянулся тот. — Пять от Предущельного Оврага до Бродов и еще десять оттуда до ворот Исенгарда. Но за ночь мы весь путь не пройдем.
— А что мы увидим, когда придем туда? — не утерпел Гимли. — Ты, может быть, знаешь, а я не могу даже предположить.
— Я сам ничего не знаю наверняка. — отвечал маг. — Я был там вчера в сумерки, но с тех пор могло произойти многое, Однако не думаю, что ты назовешь поход напрасным — хоть Агларонд, Мерцающие Пещеры, и остались позади.
Наконец отряд миновал деревья и оказался у подножия Предущельного Оврага, где дорога из Хельмовой Бездны разветвлялась: один путь вел на восток — в Эдорас, другой — на север, к бродам реки Исен. Когда всадники выехали из-под полога леса, Леголас остановился и с сожалением оглянулся назад. И внезапно громко вскрикнул.
