С тех пор вода стала спадать. Где-то под землей, в пещерах должны быть стоки — так я думаю. Ежели Саруман выглянет из какого-нибудь окна, он увидит совершеннейший развал — мрачная картина. Нам было очень одиноко. Ни одного энта, даже поболтать не с кем; и никаких новостей. Мы чувствовали: вот-вот должно что-то случиться. Саруман по-прежнему в своей башне. Ночью был шум, точно ветер прошел по долине: полагаю, вернулись энты и дивье — те, что уходили вам на помощь; но куда они все подевались, понятия не имею. Было мглистое, сырое утро, когда мы спустились вниз, и снова огляделись, и никого не увидели. Вот почти и всё. Здесь теперь, кажется, совсем спокойно — после ночной суматохи. И как-то безопаснее — с тех пор, как вернулся Гэндальф. Мне наконец удалось поспать.
Некоторое время все молчали. Гимли опять набил трубку.
— Теперь меня интересует только одно, — сказал он, высекая огонь и поднося трут к трубке, — Червослов. Вы сказали Теодэну, что он у Сарумана. Как он туда попал?
— Ах, да! Совсем позабыл, — хлопнул себя по лбу Пин. — Его не было до сегодняшнего утра. Мы как раз развели огонь и завтракали, когда появился Древобрад. Мы услышали, как он гудит и зовет нас снаружи. «Я обошел вокруг взглянуть, как вы тут, мальчуганы, — сказал он, — и хочу кое-что вам рассказать. Дивье вернулось. Всё хорошо; ай-йя, всё просто отлично! — Он засмеялся и хлопнул себя по бедрам. — Нет больше орков в Исенгарде, нет больше топоров! И сюда идут люди — они будут здесь, прежде чем состарится день; кое-кто, кого вы рады будете видеть».
Едва он это сказал, как с дороги раздался стук подков. Мы выскочили к воротам, я стоял и всматривался, ожидая увидеть Гэндальфа с Бродником, скачущих во главе войска. Но из тумана выехал человек на старой худой кляче; да и сам он был какой-то вывихнутый. Больше никого не было. Ну, когда он выехал из тумана и узрел перед собой все эти развалины и обломки, он просто-таки позеленел. Он был настолько ошарашен, что, кажется, не сразу заметил нас. А когда заметил — закричал и попытался повернуть лошадь и ускакать. Но Древобрад сделал три шага, протянул длинную руку и поднял его с седла. Кляча его в ужасе понесла, а он грохнулся на землю. Он сказал, что он — Грима, друг и советник князя, и что он послан с важным известием от Теодэна к Саруману.
«И никто больше не рискнул бы отправиться в путь через земли, полные этих гнусных орков, — заявил он. — Поэтому послали меня. И я прошел сей опасный путь, я голоден и устал. Я уклонился к северу, чтобы избежать встречи с волками».
Я поймал косой взгляд, брошенный им на Древобрада, и сказал себе: «Врет!» Древобрад, по своей привычке, долго смотрел на него, до тех пор, пока негодяй не начал корчиться на земле. Наконец Древобрад сказал: «Ха, хм, я ждал тебя, Червослов». Человек подскочил при этом имени. «Гэндальф опередил тебя. Я знаю о тебе всё, что надо знать, и знаю, что с тобой сделать. Посади всех крыс в одну крысоловку, сказал Гэндальф; и я посажу. Хозяин Исенгарда — я, а Саруман заперт в своей башне; но ты можешь пойти туда и передать ему всё, что пожелаешь».
«Так пропустите же меня, — рванулся Червослов. — Я знаю дорогу».
«Разумеется, знаешь, — сказал Древобрад. — Но здесь всё немного изменилось. Иди взгляни!»
Он отпустил Червослова. Тот прохромал через арку (мы шли за ним по пятам) и увидел воды, отделяющие его от Ортханка. Тогда он обернулся к нам.
«Отпустите меня! — проскулил он. — Отпустите! Известия мои теперь никому не нужны».
«Истинно так, — сказал Древобрад. — Но у тебя только два выхода: остаться со мной до прибытия Гэндальфа и твоего господина или пересечь озеро. Что ты выберешь?»
Человек содрогнулся при мысли о господине и ступил в воду. Но тут же вылез.
«Я не умею плавать», — сказал он.
«Тут неглубоко, — усмехнулся Древобрад. — Правда, грязно, но тебе это не повредит, Червослов. Ступай!»
И негодяй бултыхнулся в проток. Вода дошла ему почти до шеи. Последнее, что я видел — это как он цеплялся за пустые бочонки и куски дерева, а потом скрылся из глаз. Но Древобрад шел за ним и следил за его успехами.
