Они взглянули вверх, пораженные, потому что не слышали, как он приблизился; и увидели фигуру, стоящую у перил, глядящую на них сверху вниз: старика, облаченного в широкую мантию, определить цвет которой было бы трудно, потому что он изменялся при каждом его движении. Лицо его было длинным, с сильным подбородном, с темными непроницаемо-бездонными глазами, хотя смотрели они сейчас печально, доброжелательно и немного устало. Волосы и борода его были белы, но черные пряди всё еще обрамляли глаза и губы.
— Похож, да не похож, — пробормотал Гимли.
— Но постойте, — молвил мягкий Голос. — По крайней мере двоих из вас я знаю. Гэндальфа я знаю слишком хорошо, чтобы надеяться, что он ищет здесь помощи или совета. Но ты, Теодэн, Сеньор Роандийской Марки, известен своим благородством, а еще более — бесстрашной прямотой Дома Эорла. О, достойный сын Тэнгела Преславного! Почему не пришел ты раньше, как друг? Часто жаждал я видеть тебя, могущественный владетель западных земель, особенно в последние годы — чтобы уберечь от неблагоразумных и пагубных советов, что окружали тебя. Неужели уже слишком поздно? Несмотря на нанесенные мне обиды, в которые воины Роханда — увы! — внесли свою лепту, я всё же хотел бы спасти тебя и избавить от гибели, которая постигнет тебя, если ты не сойдешь с пути, которым скачешь. Воистину я один могу помочь тебе сейчас.
Теодэн открыл рот, точно собираясь заговорить, но ничего не сказал. Он взглянул в лицо Сарумана с темными спокойными глазами, опущенными на него, а потом — на стоящего рядом с собой Гэндальфа; казалось, он колебался.
Гэндальф не двигался; стоял молча, как каменный, будто ожидая какого — то зова, который еще не пришел. Всадники заволновались, зароптали, соглашаясь с речью Сарумана; а потом смолкли и они, точно очарованные. Им казалось, что Гэндальф никогда не говорил с их сеньором столь честно и достойно. Грубым и гордым казалось им теперь его обхождение с Теодэном. И души их заволокла тень, страх великой беды: гибели Марки во тьме, куда ввергал их Гэндальф, в то время, как Саруман стоял у двери спасения, наполовину приоткрыв ее — так, что виден был свет. Повисло тяжелое молчание.
Нарушил его гном Гимли.
— Слова этого колдуна опутали их души, — неожиданно проворчал он, сжимая рукоять топора. — Неужто не ясно, что на языке Ортханка помощь означает гибель, а спасение — убиение? Не просить помощи пришли мы сюда.
— Тише! — произнес Саруман, и голос его на миг стал менее вкрадчивым, и мгновенный свет вспыхнул в глазах — и погас. — С тобой я не говорил еще, Гимли, сын Глоина, — сказал он. — Далеко отсюда твой дом, и мало касаются тебя заботы этой земли. Но не по собственному умыслу впутался ты в них, а потому я не стану упрекать тебя за роль, которую ты сыграл — доблестно, без сомнения. Но прошу тебя, позволь мне сначала поговорить с князем Роханда, моим соседом и — некогда — другом.
Что скажешь ты, князь Теодэн? Примешь ли ты мое предложение мира, а с ним и всю ту мощь, какую могут дать мои знания, копившиеся долгие годы? Будем ли мы вместе противостоять злу этих дней и загладим ли наши обиды доброй волей, чтобы владения наши расцвели еще краше, чем прежде?
Теодэн по-прежнему не отвечал. Борется он со страхом или сомнениями — сказать было невозможно. Заговорил Йомер.
— Услышь меня, Сеньор, — молвил он. — Теперь мы ощутили опасность, от которой нас предостерегали. Скакали ли мы к победе лишь затем, чтобы в растерянности встать наконец перед старым лжецом с медом на раздвоенном языке?
Так говорил бы с гончими загнанный волк, если бы мог. Поистине, великую помощь окажет он тебе! Всё, чего он желает, это спастись из твоей ловушки. Вступишь ли ты в переговоры с мастером предательств и убийств? Вспомни Теодреда у Бродов, вспомни могилу Хамы в Хельмовой Бездне — вспомни их!
— Если говорить об отравленных языках — что должен я сказать о твоем, змееныш? — сказал Саруман, и гневное пламя взметнулось в его глазах. — Но тише, Йомер, сын Йомунда! — продолжал он по-прежнему мягко. — Каждому свое. Тебе — доблесть в бою, и этим заслужил ты славу. Карай тех, кого твой господин зовет врагами, и удовлетворись этим. Не вмешивайся в дела, которых не понимаешь. Но, возможно, если ты станешь князем, ты поймешь, что он должен с осторожностью выбирать друзей. Дружбу Сарумана и силу Ортханка не отбросишь легко, какие бы обиды, действительные или мнимые, не лежали позади. Ты выиграл битву, но не войну — с помощью, на которую никогда более не сможешь рассчитывать. В следующий раз Призрачный Лес может встать у твоих дверей: он своенравен и бесчувствен, и не питает любви к людям.
