— Саруман, Саруман! — сквозь смех выговорил Гэндальф. — Саруман, ты всю жизнь шел не по тому пути. Тебе надо было стать королевским шутом и зарабатывать свой хлеб (и колотушки), передразнивая его советников. Каков! — Он веселился от души. — Понять друг друга!.. Боюсь, я выше твоего понимания. Зато тебя, Саруман, я теперь понимаю преотлично. Я лучше помню твои доводы и поступки, чем ты думаешь. Когда я в последний раз пришел к тебе, ты был тюремщиком Мордора, и туда собирался отослать меня. Нет, гость, единожды спасшийся с крыши, дважды подумает прежде, чем вновь переступит порог. Нет, я не войду. Но слушай, Саруман, в последний раз! Не выйдешь ли ты? Исенгард оказался не таким крепким, каким делали его твои надежды и воображение. Так может случиться и с остальным, во что ты всё еще веришь. Не лучше ли оставить это на время? Обратиться к новому? Хорошенько подумай, Саруман! Спустишься ли ты?
Тень прошла по лицу Сарумана, потом оно стало мертвенно-бледным. Прежде чем он успел их скрыть, сквозь маску проступили муки смятенного ума, не желающего оставаться — и страшащегося оставить убежище. Мгновение он колебался, и никто не дышал. Потом он заговорил; голос его был резок и холоден. Гордыня и ненависть взяли верх.
— Спущусь ли я? — насмешливо переспросил он. — Выйдет ли безоружный к шайке разбойников? Я хорошо слышу вас и отсюда. Я не дурак, и я не доверяю тебе, Гэндальф. Хоть они и не стоят открыто у лестницы, я знаю, где по твоему приказу затаились демоны леса.
— Предатель всюду видит предательство, — устало сказал Гэндальф. — Но не бойся за свою шкуру. Я не хочу ни убивать тебя, ни причинять тебе зло, ты мог бы знать это, если действительно понимаешь меня. У меня хватит сил защитить тебя. Я даю тебе последний шанс. Ты можешь свободным покинуть Ортханк, если пожелаешь.
— Звучит прекрасно, — продолжал глумиться Саруман. — Вполне в стиле Гэндальфа Серого: столь снисходительно, столь великодушно! Не сомневаюсь, Ортханк показался бы тебе удобным, как и мой уход. Но почему должен я уйти? И что ты подразумеваешь под «свободой»? Полагаю, есть некие условия?
— Поводы для ухода ты можешь увидеть из окон, — ответил Гэндальф. — Слуги твои уничтожены или разогнаны; соседей своих ты обратил во врагов; а новому своему господину ты изменил или пытался изменить. Когда Око его обратится сюда — оно будет красным от гнева. А когда я говорил «свобода», Саруман, я имел ввиду именно свободу: свободу от оков, цепей и приказов, свободу идти куда пожелаешь — даже в Мордор, Саруман, если решишься. Но сперва ты отдашь мне Ключи Ортханка и свой Магический Жезл. Они станут залогом твоего поведения и будут возвращены позже, если ты того заслужишь.
Лицо Сарумана побледнело до синевы, его исказила ярость, багровым пламенем вспыхнули глаза.
Он дико захохотал.
— Позже! — взвизгнул он. — Позже!.. Ну, разумеется, когда сам ты получишь Ключи Барад-Дура, и Короны Семи Королей, и Жезлы Пяти Мудрецов! Скромный план. Едва ли не единственный, где требуется моя помощь! Но у меня найдутся другие дела. Не будь глупцом. Если хочешь иметь дело со мной, пока есть возможность — уходи, и возвращайся, когда протрезвеешь. И оставь где-нибудь этих головорезов и своих маленьких прихвостней, что волокутся за тобой, как лохмотья за оборванцем! А до тех пор — прощай! — Он повернулся и ушел с балкона.
— Вернись, Саруман! — повелительно проговорил Гэндальф. К изумлению остальных, Саруман повернул назад, словно против воли, вновь медленно подошел к железным перилам и оперся на них, тяжело дыша. Лицо его избороздили морщины. Рукой, как лапой, он сжимал тяжелый черный жезл.
— Я не позволял тебе уйти, — сурово сказал Гэндальф. — Я не закончил. Ты стал глупцом, Саруман, и жалким глупцом. Ты мог бы отвернуться от зла и безрассудств и стать полезным, но ты предпочел остаться и пожинать плоды своих заговоров. Оставайся! Но предостерегаю тебя: тебе нелегко будет выйти отсюда. Нелегко, даже если с востока протянутся черные руки, чтобы тебя вытащить. Саруман! — воскликнул он и голос его налился властностью и силой. — Взгляни на меня! Я не Гэндальф Серый, которого ты предал. Я Гэндальф Белый, прошедший сквозь смерть. Ты потерял свой цвет, и я изгоняю тебя из Ордена и из Совета.
Он поднял руку и говорил теперь медленно, ясно и холодно.
— Саруман, твой Жезл сломан.
Раздался треск, жезл в руках Сарумана разлетелся на куски, и навершие его упало к ногам Гэндальфа.
— Прочь! — сказал маг. Саруман с криком откачнулся от перил и, едва передвигая ноги, ушел в башню. В этот момент что-то тяжелое и сверкающее со свистом прорезало воздух. Зацепив железные перила, оно пролетело рядом с головой Гэндальфа и раздробило ступень, где он стоял. Перила гудели и тряслись. Ступень треснула и выбросила рой сверкающих каменных чешуек. Но шар остался невредим: он катился вниз по лестнице, кристальный, темный, но с тлеющим огнем в сердце.
Когда он, подскакивая на ухабах, направился к луже, Пин нагнал и поднял его.
— Кровавый негодяй! — вскричал Йомер.
Гэндальф не шевельнулся.
