— Его бросил не Саруман, — проговорил он. — И думаю, даже без его соизволения. Он вылетел из дальнего окна. Прощальный выстрел почтеннейшего Червослова, как я полагаю. Да прицел плох.
— Прицел плох, возможно, оттого, что он сам не знает, кого ненавидит больше — тебя или Сарумана, — усмехнулся Арагорн.
— Может быть и так, — согласился Гэндальф. — Малое удовольствие найдут эти двое в компании друг друга: они изгложут один другого. Жаль, лишь словами… Но такова кара. Если Червослов когда-нибудь выйдет из Ортханка, это будет больше, чем он заслужил… Сюда, малыш, я возьму его! Я не просил тебя его трогать! — вскричал маг, резко обернувшись и увидев, что Пин медленно, будто с тяжелой ношей, поднимается по лестнице. Он торопливо забрал шар у хоббита и завернул его в полу плаща. — Я позабочусь о нем. Это не та вещь, с которой Саруману хотелось бы расстаться, — заметил он.
— Но он может захотеть расстаться с чем-нибудь другим, — сказал Гимли. — Если это конец беседы, давайте уйдем подальше от летающих камней.
— Это конец, — чуть улыбнулся Гэндальф. — Идем!
Они повернулись спиной к дверям Ортханка и сошли вниз. Роандийцы радостно приветствовали князя и салютовали Гэндальфу. Чары Сарумана рассеялись: всадники видели его вернувшимся по зову и ушедшим по повелению.
— Что ж, дело сделано, — облегченно сказал Гэндальф. — Теперь я должен отыскать Древобрада и рассказать ему, чем всё кончилось.
— Он может догадаться, верно? — спросил Мерри. — Могло ли оно кончиться иначе?
— Не могло, — ответил Гэндальф. — Хотя и висело на волоске. Но у меня было основание для последней попытки; немного милосердия — излишнего, вероятно. Сначала Саруман убедился, что сила его голоса иссякла. Он не смог стать одновременно тираном и мудрым советником. Созревший заговор перестает быть тайным. Но всё же он расставил сети и попытался разделаться со своими жертвами поодиночке, пока остальные заслушались. Потом я предложил ему выбор: отречься от Мордора и от своих притязаний и исправить содеянное, помогая нам. Он мог бы оказать огромные услуги. Но он предпочел отказаться и владеть Ортханком. Служить он не желает, только повелевать. Теперь он живет в страхе перед тьмой Мордора, и однако всё еще мечтает оседлать бурю. Дурак несчастный! Если лапа Востока протянется к Исенгарду — он погиб. Мы не сумели разрушить Ортханк, но Саурон — кто знает, что может он?
— А если отступит и Саурон? Что ты с ним сделаешь? — спросил Пин.
— Я? Ничего! — сказал Гэндальф. — Я не сделаю с ним ничего. Я не желаю господства. Что с ним будет? Не знаю. Мне горько, ибо то, что прежде было благом, гниет теперь в башне. Тем не менее для нас всё пока идет неплохо. Странны повороты судьбы! Как часто ненависть ранит сама себя! Думается, даже войдя в Ортханк, мы не нашли бы в нем сокровища драгоценнее того, что метнул в меня Червослов.
Истошный вопль донесся из открытых окон — и вдруг оборвался.
— Кажется, Саруман согласен со мной, — улыбнулся Гэндальф. — Давайте оставим их!
Они вернулись к развалинам ворот. Едва они миновали арку, как из тени разбитых стен выступил Древобрад и остальные энты. Арагорн, Гимли и Леголас в изумлении уставились на них.
— Вот трое моих товарищей, Древобрад, — проговорил Гэндальф. — Я рассказывал о них, но ты их пока не видел. — Он назвал всех по именам.
Старый энт изучающе оглядел их и немного поговорил с каждым. Последним он повернулся к Леголасу.
— Так ты пришел из Лихолесья, славный мой эльф? Это был огромный лес!
— Таков он и сейчас, — промолвил Леголас. — Но всё же он не так велик, чтобы мы — те, кто живет там, — когда-нибудь пресыщались видом новых деревьев. Мне бы очень хотелось побродить в лесу Фангорна. Я едва вошел под его полог и не желал уходить.
Глаза Древобрада довольно блеснули.
— Надеюсь, желание твое сбудется прежде, чем горы успеют состариться, — сказал он.
— Я приду, если позволит судьба, — отвечал Леголас. — Мы договорились с другом, что, если всё кончится хорошо, мы вместе навестим Фангорн, — с твоего соизволения.
— Мы рады приветствовать любого эльфа.
— Друг, о котором я говорю, — не эльф, — сказал Леголас. — Это Гимли, сын Глоина.
Гимли низко поклонился, и топор, выскользнув из-за его пояса, со звоном упал на землю.
— Хуум, хом! — громыхнул Древобрад, сумрачно глядя на него. — Гном, да еще с топором! Хуум! Я люблю эльфов, но ты просишь многого. Это странная дружба.
— Она может показаться странной, — сказал Леголас. — Но пока жив Гимли, я не войду в Фангорн один. Этот топор рубит не деревья, а головы орков, о Фангорн, владыка Фангорна! Сорока двух зарубил он в битве.
— Хуу! Вот как! — прогудел Древобрад. — Это уже лучше. Что ж, что ж, пусть всё идет своим чередом, не стоит торопить судьбу. Но мы должны расстаться на время. День близится к концу, однако Гэндальф сказал, что вы должны уйти до ночи, потому что Сеньор Марки торопится в свой дворец.
— Да, мы уходим, и тотчас, — сказал Гэндальф. — Боюсь, Древобрад, мне придется забрать твоих привратников. Но ты вполне обойдешься без них.
