— Возможно, обойдусь, — вздохнул Древобрад. — Но мне будет не хватать их. Мы сдружились так быстро, что я подумал, уж не вернулся ли я в юность. Ведь они были первой диковинкой, которую я увидел за долгие годы. Я не забуду их. Я включу их имена в Долгий Список, и энты заучат его.
Они останутся друзьями, пока возрождаются листья. Прощайте же! Но если в своей дивной земле, в Крае, вы услышите хоть что-нибудь — дайте мне знать! Вы понимаете, о чём я говорю: хоть слово хоть знак, хоть воспоминание об энтийках. И приходите сами, если сможете!
— Обязательно! — одновременно ответили Пин и Мерри и поспешно отвернулись. Древобрад молча смотрел на них, задумчиво качая головой. Потом повернулся к Гэндальфу.
— Итак, Саруман не ушел? — спросил он. — Я так и думал. Душа его прогнила насквозь и так же трухлява, как черные души дивья. Однако, если бы я был побежден, я забился бы в нору и не вышел бы оттуда, покуда в ней оставался бы хоть один темный угол.
— Верно, — кивнул Гэндальф. — Но ты не замышлял покрыть весь мир своими деревьями и извести других живущих. А там — Саруман продолжает лелеять свою ненависть и вновь плетет сети. Ключи Ортханка у него. Но он не должен ускользнуть.
— Разумеется, нет! Энты присмотрят за ним. Саруман не сделает ни шагу со скалы без моего разрешения.
— Хорошо! — сказал Гэндальф. — На это я и надеялся. Одной заботой меньше. Теперь я могу уйти и заняться другими делами. Но будь осторожен. Вода сошла. Боюсь, мало будет просто расставить часовых вокруг башни. Не сомневаюсь, что под Ортханком прорыты подземные пути, и Саруман надеется приходить и уходить незамеченным. Если ты возьмешься за это, я просил бы тебя опять пустить сюда воду, и делай так, пока Исенгард не станет озером или ты не найдешь стоков. Когда все подземелья будут затоплены, а все стоки заткнуты — тогда Саруману придется сидеть взаперти и выглядывать из окон.
— Предоставь это энтам! — прогудел Древобрад. — Мы обшарим долину сверху донизу, заглянем под каждый булыжник. Сюда вернутся деревья — древние деревья, дикие деревья. Часовым Лесом назовем мы их. Даже белка не пробежит здесь без того, чтобы я не узнал о ней. Предоставь это энтам! Пока не минут семь раз те годы, какие он мучил нас, мы не устанем стеречь его.
Солнце закатывалось за длинный западный отрог, когда Гэндальф, его товарищи и князь с отрядом вновь выехали из Исенгарда. Гэндальф посадил позади себя Мерри, а Арагорн — Пина. Двое воинов поскакали вперед и вскоре затерялись на равнине. Остальные ехали легкой рысью.
Энты, подобно статуям, торжественной шеренгой стояли у ворот; руки их были подняты, но они не произнесли ни звука. Проехав немного по извилистой дороге, Пин и Мерри оглянулись. Закатный свет всё еще сиял на небе, но долгие тени уже тянулись к Исенгарду: серые развалины утонули во тьме. Древобрад стоял там теперь один, похожий издали на ствол древнего дерева: хоббитам вспомнилась их первая встреча на залитом солнцем уступе — далеко отсюда, на границе Фангорна.
Они подъехали к столбу Белой Руки. Столб стоял по-прежнему, но каменная рука была сброшена и разбита в куски. Посреди дороги, белея в пыли, лежал длинный указательный палец, его кровавый ноготь стемнился в черноту.
— Энты обращают внимание на каждую мелочь! — заметил Гэндальф.
Они скакали вперед, а в долине сгущался вечер.
— Долго нам еще скакать, Гэндальф? — спросил Мерри немного погодя. — Не знаю, что чувствуешь ты, когда за тобой волокутся лохмотья, но прихвостень устал и рад был бы перестать волочиться и лечь спать.
— Так ты слышал? — сказал Гэндальф. — Не казнись! Скажи спасибо, что никакие другие речи не целили в вас. Он вас заметил. Если это успокоит твою гордость, я скажу, что вы с Пином занимаете его куда больше, чем все мы. Кто вы; как вы там оказались и почему; что вам известно; были ли вы в плену, а если да, то как спаслись, когда все орки сгинули — над этими маленькими загадками бьется сейчас великий ум Сарумана. Его насмешка, Мерриадок, — это похвала, если его внимание лестно для тебя.
— Благодарю покорно! — фыркнул Мерри. — Куда более лестно волочиться за тобой, Гэндальф. Хотя бы потому, что в этом положении можно задавать вопросы по второму разу. Долго ли нам еще скакать?
Гэндальф рассмеялся.
— Несбиваемый хоббит! Каждому Мудрецу надо бы иметь при себе парочку-другую хоббитов — объяснять им значения слов и поправлять их. Прости. Что делать — приходится мне думать даже о таких простых вещах… Мы будем скакать несколько часов — тихо, пока не подъедем к концу долины. Завтра мы должны ехать быстро.
