Когда он проснулся, небо было тусклым, темнее, а не светлее, чем когда они завтракали. Сэм вскочил. Он чувствовал бодрость и голод — и вдруг понял, что проспал весь день, не меньше девяти часов. Фродо всё еще спал, теперь лежа на боку. Голлума видно не было. Сэм обозвал себя всеми бранными словечками из богатых запасов своего старика; потом ему пришло в голову, что хозяин оказался прав: сторожить было не для чего и не от кого. Они оба были живы.
— Бедняга! — сказал он, наполовину раскаиваясь. — Где-то он теперь?
— Близ-с-с-ко, близ-ско! — раздался голос над ним. Он взглянул вверх и увидел на фоне вечернего неба силуэт Голлумовой большеухой головы.
— Эй, что ты там делаешь? — заорал Сэм, и подозрения вспыхнули в нем с новой силой.
— Смеагол голоден, — заявил Голлум. — Скоро вернется.
— Возвращайся немедля! — крикнул Сэм. — Ты!.. Вернись!
Но Голлум исчез.
Фродо проснулся от воплей Сэма и сел, протирая глаза.
— Привет! — сказал он. — Что стряслось? Который час?
— Я уснул, — повинился Сэм. — Сразу после восхода. А он удрал. Сказал, что голоден.
— Не волнуйся! — спокойно улыбнулся Фродо. — Вернется он, вот увидишь. Клятва пока удерживает его. Да и Прелести своей он не бросит.
Фродо еще более уверился в этом, когда узнал, что они проспали несколько часов — и рядом с ними был Голлум, причем Голлум свободный и страшно голодный.
— Не брани себя! — сказал он. — Ты уморился, но обернулось это добром: мы оба отдохнули. А впереди у нас трудный путь — труднейший из всех.
— Как быть с едой? — озабоченно спросил Сэм. — Долго ли нам еще делать это дело? А когда сделаем — что будем дальше-то делать? Этот дорожный хлеб, хоть и удерживает вас каким-то чудом на ногах, желудка не радует, не в обиду будь сказано тем, кто его пек. Но вы каждый день съедаете по кусочку, а обратно они не отрастают. Думаю, мы сможем растянуть их, скажем, недели на три или около того — и это подтянув пояса, учтите.
— Не знаю я, долго ли до конца, — проговорил Фродо. — Мы очень задержались в холмах. Но, Сэммиус Гискри, дорогой мой хоббит, — правда, Сэм, верный мой друг, стоит ли думать о том, что будет потом? Сделать дело, как ты сказал — есть ли надежда, что мы когда-нибудь сделаем его? И если сделаем — кто знает, что будет тогда? А если Кольцо отправится в огонь вместе с нами? Я спрашиваю тебя, Сэм, понадобится ли нам тогда хлеб? Думаю, нет. Если мы сможем заставить наши ноги донести нас до Роковой Горы — это всё, что мы сможем сделать. И это гораздо больше, чем могу я.
Сэм молча кивнул. Он взял руку хозяина и склонился над ней, но не поцеловал, хоть его слезы и упали на нее. Потом он отвернулся, провел рукавом по носу, встал и зашагал вокруг, пытаясь насвистывать что-то и приговаривая между безуспешными попытками:
— Да где же эта проклятая тварь?
На самом-то деле Голлум вернулся незадолго до того; но подошел он так тихо, что хоббиты ничего не слышали, пока он не встал между ними. Его лицо и пальцы были вымазаны черной грязью. Он всё еще жевал что-то, пуская слюни. Что он жевал — они не спрашивали и старались не думать.
«Червяков, или жуков, или еще какую склизкую дрянь из болотных ям, — решил Сэм. — Мерзкий тип; вот бедняга-то!»
Голлум не сказал им ни слова, пока не напился и не выкупался в ручье. Тогда он подошел к ним, облизывая губы.
— Теперь лучше, — сказал он. — Мы отдохнули? Готовы идти дальше? Славные хоббиты, как они чудесненько спали! Верите теперь Смеаголу? Отлично, преотличненько, очень, очень хорошо!
Следующая часть их пути была как две капли воды похожа на прежнюю. Трещина заметно мелела, наклон ее дна уменьшался, а само дно становилось всё менее каменистым. Стены ее медленно снизились в болотистые берега. Она начала плутать и извиваться. Ночь подходила к концу, но луну и звезды затянули тучи, и путники узнали о приближении дня лишь по рассеянному серому свету.
В холодный рассветный час они подошли к концу ручья. Берега превратились в покрытые мхом мягкие холмы. Вода с журчанием переливалась через последний каменистый уступ, падала в коричневую болотную жижу — и пропадала. Сухой тростник шуршал и потрескивал, хотя ветра не было и в помине.
По обеим сторонам и впереди лежали теперь обширные болота и топи, теряясь на юге и востоке в сумеречном полусвете. Туманы курились и клубились над темными зловонными омутами. Их испарения духотой висели в недвижном воздухе. Вдали, теперь прямо на юге, вздымались горные стены Мордора, подобные черной полосе изодранных туч, плывущих над мглистым, полным опасностей морем.
Хоббиты были сейчас целиком в лапах Голлума. Они не знали и не могли догадаться в этом мутном свете, что находятся у северных границ болот, главная часть которых лежала к югу от них. Они могли бы, знай они местность, вернуться немного назад и, повернув к востоку, выйти на пустынное Ратное Поле — край древних сражений перед вратами Мордора. Но на этой каменистой равнине негде было укрыться, и через нее шли все протоптанные орками и другими вражьими воинами дороги. Даже плащи Лориэна не скрыли бы их там.
