На западе Мордор ограждала угрюмая цепь Гор Тьмы, а на севере тянулись изломанные пики и голые кряжи Изгарных Гор, серые, как зола. Там, где эти хребты встречались, они вытягивали к северу длинные руки; между ними лежало глубокое ущелье. То был Кириф-Горгор, Перевал Страха, — вход в земли Врага. Высокие утесы снижались по обе стороны от него, а перед его устьем выдвигались вперед два отвесных холма, черные и голые. На них стояли Клыки Мордора — две высокие крепкие башни. Они были построены воинами Гондора в давно минувшие дни силы и славы, когда Саурон был побежден и бежал, чтобы не допустить Его возвращения. Но силы Гондора таяли, и башни надолго опустели. Потом вернулся Саурон. Разрушенные башни были отстроены; в них всегда стоял бдительный гарнизон. Их каменные лики следили за севером, востоком и западом бессонными глазами — бойницами.
Через устье ущелья, от обрыва до обрыва, Саурон возвел каменный вал. В нем были единственные железные ворота, а над ними по зубчатой площадке неусыпно ходили часовые. Под холмами по обе стороны гора была изрыта и источена: там жили в пещерах сотни орков, готовые по первому сигналу кинуться в бой, подобно полчищам черных муравьев. Никто не мог миновать Клыков Мордора без их укусов — если только не был призван Сауроном и не знал тайного Слова, открывающего Мораннон — черные ворота Его земли.
Два хоббита в отчаянье смотрели на башни. Даже издалека они видели в тусклом свете движение черных стражей на стене и дозор у ворот. Они лежали, выглядывая за край скалистой расщелины в тени самого северного отрога Изгарных Гор. Ворон, быть может, пролетел бы не больше фарлонга от их укрытия до черной вершины ближайшей башни. Слабый дым курился над ней, будто где-то под холмом тлел огонь.
Настал день, и солнце заблестело на безжизненных кряжах Изгарных Гор. Потом вдруг раздался вопль медных труб: они ревели со сторожевых башен, и издалека, из скрытых нор и Застав в горах неслись ответные зовы. А дальше, над пустынными землями, слабым, но глубоким и зловещим эхом откликнулись им мощные рога и барабаны Барад-Дура. Новый кошмарный день страха и непосильного труда пришел в Мордор; ночные стражи забрались в подземные норы и казематы, а дневные, зоркие и жестокие, заступили на свои посты. На зубчатой стене тускло мерцала сталь.
— Ну, вот мы и дошли! — сказал Сэм. — Вон они, Ворота, а сдается мне, так далеко от них мы еще не были. Увидел бы меня сейчас мой старик — уж он бы знал, что сказать. Он ведь мне вечно твердил, что добром я не кончу, если буду идти куда ноги несут. Да только, пожалуй, нам с ним больше не свидеться. Он упустил случай поучить меня еще разок… — Сэм вздохнул. — Пусть говорит что угодно, сколько угодно, лишь бы мне увидеть его снова. Но мне, думаю, придется сперва умыться — не то, глядишь, он меня и не признает.
Не стоит и спрашивать: «Каким путем мы пойдем?» Нам шагу вперед не сделать — ежели мы не хотим позвать орков на подмогу.
— Нет, нет! — откликнулся Голлум. — Это ни к чему. Мы не можем идти вперед. Смеагол сказал так, Он сказал: мы придем к Воротам — и тогда увидим. И вот мы видим. Да, моя прелесть, видим. Смеагол знал, что хоббитам не пройти этим путем. Да, Смеагол знал.
— Тогда чего ж ты нас сюда тащил, чтоб тебе пусто было? — в запальчивости Сэм не бывал ни справедлив, ни благоразумен.
— Хозяин велел. Хозяин сказал: «Доведи нас до Ворот». Так послу-ш-ненький Смеагол и сделал. Хозяин велел так, мудрый хозяин.
— Я велел, — проговорил Фродо. Лицо его было мрачным, но твердым и решительным. Он был грязен, изможден, придавлен усталостью, но более не съеживался, и глаза его были ясны. — Я велел так, потому что моя цель — войти в Мордор, а другой дороги я не знаю. Поэтому я пойду этим путем. Я не прошу никого идти со мной.
— Нет, хозяин, нет! — завопил Голлум, цепляясь за него, словно в глубоком горе. — Не ходи здесь! Не ходи! Не отдавай Прелесть Ему! Он сожрет нас всех, если получит его, сожрет весь мир! Храни его, славный хозяин, и будь добр к Смеаголу! Не отдавай Ему Прелесть! Или уйди, вернись в чудесный мир, а его верни бедненькому Смеаголу. Правда, хозяин, верни его, а? Смеагол сохранит его; он сделает много добра, особенно славненьким хоббитам. Хоббиты пойдут домой. Не пойдут к Воротам!
— Я должен идти в Мордор и пойду, — сказал Фродо. — Если туда ведет лишь одна дорога — я пойду по ней. А там — будь что будет.
Сэм молчал. Ему довольно было взгляда на лицо Фродо; он знал, что любые слова бесполезны. Да к тому же он никогда не надеялся, что дело это кончится добром; но он был жизнерадостен и вообще не думал о надежде, пока мог не думать об отчаянье. Сейчас они дошли до самого конца. Но он был верен хозяину, чем бы ни грозила дорога; это для него — главное, и он будет верен по-прежнему. Хозяин не пойдет в Мордор один — Сэм пойдет с ним, и уж во всяком случае, они избавятся от Голлума.
Голлум, однако, не собирался избавляться от них. Он ползал в ногах у Фродо, заламывал руки и причитал.
