— И ты советуешь нам, — прищурился Сэм, — тащиться на юг, чтобы попасть там в такую же — или даже похуже — ловушку, в какой ока-мсь мы здесь?
— Нет, нет, не так, — заторопился Голлум. — Хоббиты должны понять, должны постараться понять. Он не ждет там нападения. Глаз кругом, но он смотрит на одни земли и почти не замечает других, не может видеть всё сразу. Понимаете, Он покорил весь край к западу от Гор Тьмы и вниз по Реке и теперь владеет мостами. Он думает, никто не подойдет к Лунному Городу без большой драки у мостов или без переправы на лодках — и о том, и о другом Он тут же узнает.
— Уж больно много ты знаешь о том, что Он делает и что думает, — насмешливо заметил Сэм. — Ты что, недавно с Ним беседовал? Или завел дружбу с орками?
— Плохой хоббит, вовсе глупый, — Голлум одарил Сэма злющим взглядом и повернулся к Фродо. — Смеагол говорил с орками, конечно, говорил — до того, как встретил чудненького хозяина, И еще со многими говорил: он зашел далеко. И то, что говорит он, сейчас говорят многие. Великий страх Его здесь, на севере — и наш страх тоже. Скоро, очень скоро Он выйдет из Черных Ворот. Только здесь может пройти большое войско. Но там, на западе, он не боится, и там Безмолвные Стражи.
— Так-так! — снова влез Сэм, отделаться от которого было не так-то просто. — И мы, значит, должны идти и стучать в их дверь, чтобы справиться, не здесь ли дорога в Мордор? Или они до того безмолвные, что не ответят? К чему всё это? Мы можем сделать это и тут — всё меньше ходить.
— Не ш-шути с-с-с этим, — зашипел Голлум. — Это не смеш-ш-шно. Вовс-се не с-с-смеш-шно. Нет, это не забава, нет. К чему вообще идти в Мордор? Но хозяин говорит: «Я должен идти» или «Я пойду», — и мы должны найти путь. Но в жуткий город не надо идти, нет, конечно, нет. Здесь-то и поможет Смеагол, славненький Смеагол, хоть никто и не говорит ему, зачем всё это. Смеагср поможет опять. Он найдет. Он знает, где.
— Что ты найдешь? — спросил Фродо.
Голлум согнулся и зашептал:
— Маленькую тропку в горы; а после — ступени, узкие ступени. Да, да, долгие и узкие. А потом еще. А потом, — голос Голлума стал едва слышен, — лаз, темный лаз; и, наконец, маленькую расселину и тропку высоко над главным перевалом. Этой тропой Смеагол выбрался из тьмы. Но это было давно. Тропка могла пропасть. Но не думаю, не думаю.
— Не по душе мне это, — пробурчал Сэм. — Уж больно все просто. Если тропка и есть — ее должны сторожить. Ее разве не стерегут, Голлум? — не успел он это сказать, как заметил (или ему показалось, что заметил) зеленый блеск в Г оллумовых глазах. Голлум бормотал что-то, на вопрос не отвечал.
— Она не охраняется? — сурово повторил Фродо. — И выбрался ли ты из тьмы, Смеагол? Может, тебе позволили это сделать — да притом с заданием? Во всяком случае, так считал Арагорн, поймавший тебя у Гиблых Болот.
— Лож-ш-шь! — прошипел Голлум, и злобный свет вспыхнул в его глазах при имени Арагорна. — Он оболгал меня. Он оболгал меня, да, да. Я выбралс-с-ся, с-сам выбралс-ся. Правда, мне велели найти Прелесть, правда; и я ис-с-скал, вс-сё время ис-скал. Но не для Черной Руки. Прелес-сть наш-ша, наш-ш-ша, говорю вам. Я выбралс-ся.
Фродо чувствовал необъяснимую уверенность, что по крайней мере в этом Голлум не так далек от истины, как можно было думать; что он как-то нашел выход из Мордора, и нашел его собственной хитростью. Голлум говорил «я», а это обычно бывало знаком, что остатки былой правдивости взяли верх. Но, даже если Г оллум не врал, Фродо помнил о Вражьих уловках. «Бегство» могло быть позволено или подстроено, и известно в Черном Замке. И в любом случае, Голлума назад тянуло многое.
— Я спрашиваю тебя еще раз, — сказал он. — Этот тайный путь не охраняется?
Однако имя Арагорна ввергло Голлума в мрачную угрюмость. Он был обижен, что ему не поверили как раз тогда, когда он сказал правду — или часть ее. Он не ответил.
— Он не охраняется? — повторил Фродо.
— Да, да, возможно. Нет безопасных мест, — угрюмо сказал Голлум. — Нет безопасных мест в этой стране. Но хозяину придется идти — или поворачивать домой. Другого пути нет. — Больше от него ничего не удалось добиться. Названия места и перевала он не мог — или не желал — говорить.
Название его было Кириф-Унгол — и недобрые слухи шли о нем. Арагорн, возможно, поведал бы им об этом имени и его смысле; Гэндальф предостерег бы их. Но они были одни. Арагорн был далеко, и Гэндальф, стоя на развалинах Исенгарда, боролся с Саруманом; однако даже когда он в последний раз обратился к Саруману, и объятый пламенем палантир рухнул на ступени Ортханка — мысль его всегда была преклонена к Фродо и Сэммиусу, через многие и многие лиги дух его искал их в надежде и печали.
