— Я говорил не об опасности, которой подвергаемся мы все, а об опасности, которая грозит тебе. Ты поклялся тем, что зовешь Прелестью. Помни это! Оно удерживает тебя; но оно может повернуть тебя к гибели. Да ты уже повернут. Ты глупо выдал себя — только что: «Верни его Смеаголу», — сказал ты. Никогда не повторяй этого! Не позволяй этой мысли завладеть тобой! Ты не получишь его. В крайней нужде, Смеагол\, я надену его; а тобой Прелесть владеет до сих пор. Если бы я, надев его, приказал тебе — ты подчинился бы, прикажи я даже прыгнуть с обрыва или шагнуть в огонь. А я могу приказать. Так поостерегись, Смеагол!
Сэм глядел на хозяина с одобрением, но удивленно — хозяин говорил так, будто это и не он вовсе. Да и такого выражения лица у хозяина Сэм прежде не знал. Его всегдашнее мнение было, что добрее господина Фродо никого в свете нет и что доброта эта порой обора-слепотой. Само собой, это не могло поколебать его твердой веры, что господин Фродо — мудрейший из всех живущих (кроме разве что старого господина Бильбо и Гандальфа). Голлум — и ему это было куда более извинительно, потому что его знакомство с Фродо было куда менее близким — мог сделать ту же ошибку и принять доброту за слепоту. Как бы там ни было, речь эта смутила и напугала его. Он скорчился на земле и не мог выговорить ничего, кроме «славный хозяин».
Фродо терпеливо ждал, потом заговорил уже менее сурово:
— Ну же, Голлум — или Смеагол, если хочешь, — расскажи мне об этом втором пути и объясни, если сможешь, какие надежды скрыты в нем и достаточны ли они, чтобы я свернул с прямой дороги. Я тороплюсь.
Но Голлум был в жалком состоянии: угроза Фродо лишила его остатков душевного равновесия. Было невозможно разобрать что-либо в его бормотании и всхлипах; он то и дело начинал кататься по земле, умоляя их обоих «быть добренькими к бедненькому Смеаголу». Но через некоторое время он успокоился, и Фродо мало-помалу выжал из него, что если идти по дороге, огибающей с запада Горы Тьмы, то вскорости придешь к перекрестку в кольце темных деревьев. Дорога налево ведет к Осгилиафу и мостам через Андуин; центральная дорога уходит на юг.
— На юг, на юг, на юг, — повторил Голлум. — Мы никогда не ходили по ней, но говорят, через сотню лиг становится видна Великая Неспокойная Вода. Там много рыбы, и большие птицы едят рыбу — хорошие птицы; но мы никогда там не были, жаль, очень жаль! А еще дальше есть, говорят, еще земли, но Желтый Лик там страшно жесток, а тучки очень редки, и люди там жестоки и темнолицы. Мы не хотим видеть тех земель.
— Ты забрел не туда! — сказал Фродо. — Не сбивайся с пути! Куда сворачивает третья?
— Да, да, там есть третья дорога, — быстро закивал Голлум. — Дорога влево. Сперва она карабкается всё вверх, вверх, извивается и карабкается назад к длинным теням. Потом она заворачивает за черную скалу — и вы видите ее, вы вдруг видите ее, и вам хочется спрятаться.
— Видите ее, видите ее? Видите что?
— Древнюю крепость, очень древнюю, очень страшную сейчас. Мы слушали истории с юга, когда Смеагол был молод, очень молод, давным-давно. Да, мы слышали много историй, сидя вечером на берегу Великой Реки под ивами, когда Река тоже была молодой, голлм, голлм, — он продолжал бормотать и всхлипывать.
Хоббиты терпеливо ждали.
— Истории с юга, — повторил Голлум. — О высоких людях с сияющими глазами, и их дворцах, похожих на каменные холмы, и Серебряной Короне их Короля, и его Белом Дереве: дивные истории. Они строили высокие башни, и одна из них была снежно-белой, и в ней был камень, подобный луне, и ее окружали высокие белые стены. Да, да, много историй было о Крепости Луны.
— Это, должно быть, Минас-Ифиль, который построил Исильдур, сын Элендила, — молвил Фродо. — Тот Исильдур, что отрубил палец Врагу.
— Да, на Черной Руке всего четыре пальца, но Ему довольно и их, — Голлум с трудом подавил дрожь. — И он ненавидит город Исильдура.
— Что он не ненавидит? — сказал Фродо. — Но что нам за дело до Крепости Восходящей Луны?
— Так ведь, хозяин, они где были, там и остались: высокая башня, и белые дома, и стена; но теперь они не прекрасны, нет, не прекрасны. Он покорил ее давным-давно. И сейчас это жуткое место. Путники дрожат при виде ее, они отползают подальше, они избегают ее тени. Но хозяин должен идти тем путем. Это единственный путь, потому что там горы снижаются, и древняя тропа идет вверх и вверх, до темного перевала на вершине, а потом вниз, вниз — к полям Горгорофа. — Голос его перешел в шепот, он задрожал.
— А толку-то? — спросил Сэм. — Уж наверное, Враг всё знает о своих горах, и дорога, небось, охраняется получше этой. Крепость ведь не пустая, а?
— Нет, нет, не пустая, — прошептал Голлум. — Она кажется пустой, но она не пустая. Нет, нет! Там живут жуткие твари. Орки, всюду орки; но еще другие, еще другие твари — хуже, много хуже. Дорога идет в тени стен и минует ворота. Ничто не пройдет по дороге, чтобы они не заметили. Чтобы Безмолвные Стражи не заметили.
