Путники сошли с дороги и спустились под гору. Пока они шли, расчищая себе путь, через траву и кустарник, дивные запахи окутывали их. Голлум кашлял и давился; но хоббиты дышали полной грудью, и Сэм вдруг рассмеялся — легко и непритворно. Они шли по ручью, и вскоре он привел их к маленькому чистому озерку в неглубокой лесистой лощине: оно лежало в развалинах древнего каменного бассейна, раздробленный край которого почти целиком скрыли куманика и мох; мечи ирисов стояли вокруг, по темной воде плавали листья кувшинок, она была глубокой и прохладной, и тихо переливала через каменный край в дальнем конце водоема.
Путники вымылись под маленьким водопадом и напились досыта. Потом стали искать, где бы отдохнуть и укрыться; потому что этот край, всё еще прекрасный, был всё же землей Врага. Они отошли не так уж далеко от дороги, и однако даже на столь кратком расстоянии видели шрамы древних битв и свежие раны, нанесенные орками и другими прислужниками Черного Властелина: яму нечистот и отбросов; деревья, бессмысленно срубленные и брошенные умирать, с грубо вырезанными на стволах лиходейскими рунами или знаком свирепого Глаза.
Сэм, который ползал чуть ниже водопада, обнюхивая и ощупывая незнакомые травы и деревья, совершенно позабыл о Мордоре — и внезапно постоянная опасность напомнила ему о себе. Он наткнулся на кострище — и увидел в центре его груду обугленных, искромсанных костей и черепов. Быстрая поросль шиповника и свисающего ломоноса уже набросила покров на место жуткой резни и пира, но оно не было давним. Сэм поспешил назад к товарищам, однако не сказал им ни слова: кости должны покоиться в мире, а не доставаться на обед Голлуму.
— Надо найти укромное местечко и залечь, — сказал он. — И, по мне, чем выше — тем лучше.
Чуть повыше озера они отыскали темно-бурое ложе прошлогодних папоротников. Над ними сошлись ветви лавра; кустарник карабкался на крутой откос, увенчанный старыми кедрами. Здесь они решили отдохнуть и провести день, обещавший быть ясным и теплым. В такой день хорошо было бы идти по рощам и лугам Ифилиэна; но, хоть орки и избегают дневного света, тут наверняка есть места, где они смогут устроить засаду; да и кроме них у Саурона немало прислужников. Голлум, во всяком случае, не собирался двигаться под Желтым Ликом. Скоро тот выглянет из-за хребтов Эфель-Дуафа, и Голлум заранее слабел и ежился.
Сэм был всерьез озабочен, где бы раздобыть чего-нибудь съестного — мысли эти занимали его всю дорогу. Теперь, когда отчаянье непроходимых Ворот было позади, он был совсем не склонен, подобно хозяину, откладывать думы о пропитании до конца похода; да и к тому же он считал, что не мешает поберечь эльфийский хлеб про черный день. Из трех недель, на которые он надеялся растянуть их скудные запасы, прошло уже шесть дней или около того.
«Ежели мы доберемся до Огня за это время — нам здорово повезет, — размышлял он. — А есть ведь еще и обратный путь!»
Кроме того, после долгого ночного перехода, выкупавшись и напившись, он был голоден, как никогда. Ужин или завтрак перед очагом в старой кухонке в Исторбинке — вот чего ему хотелось больше всего на свете. И тут его осенило. Он повернулся к Голлуму. Голлум как раз собрался позаботиться о себе и торопливо уползал в папоротник.
— Эй! Голлум! — окликнул его Сэм. — Куда это ты? На охоту? Слушай, старый мошенник, ты нашу еду не признаешь, да и я был бы не прочь поесть чего другого.
Твое новое правило: «Всегда к вашим услугам». Можешь ты раздобыть что-нибудь для голодного хоббита?
— Может, и смогу, — хмыкнул Голлум. — Смеагол всегда помогает, если его попросят — если его хорошенько попросят.
— Ладно уж, — сказал Сэм. — Я прошу. А если тебе этого мало — я умоляю.
Голлум исчез. Его не было довольно долго, и Фродо, пожевав лембас, зарылся глубоко в бурый папоротник и уснул. Сэм смотрел на него. Ранний свет только — только пробился под тень деревьев, но он ясно различал лицо хозяина и его спокойно лежащие на земле руки. Он вдруг вспомнил, как спал Фродо в замке Эльронда, после той страшной раны. Тогда, сидя у его постели, Сэм заметил, что его как бы озарял изнутри слабый свет; а теперь свет этот был еще сильней и ярче. Лицо Фродо было спокойно, следы страха и забот покинули его; но оно казалось древним, древним и прекрасным, будто долгие годы-ваятели покрыли его чудными штрихами, досель незамеченными, не изменив при этом ни черточки. Ясное дело, Сэм Гискри не думал такими словами. Он тряхнул головой, точно слова были не нужны, и пробормотал:
— Я люблю его. Что ж с того, что он такой и почему-то светится… Я всё равно люблю его.
Тихо вернулся Голлум и заглянул через Сэмово плечо. Взглянув на Фродо, он зажмурился и без звука уполз прочь. Чуть позже Сэм подошел к нему; он что — то жевал и бурчал себе под нос. Перед ним на земле лежали два маленьких кролика, и он жадно на них поглядывал.
