Хоббиты снова уселись, но не стали делиться друг с другом своими думами. Совсем близко, в пестрой тени лавра, остались двое стражей. Они то и дело снимали маски, чтобы охладить их, и Фродо видел, что они красивы; светлокожие, темноволосые и сероглазые, с лицами печальными и гордыми. Они тихо говорили о чем-то между собой, сначала на Всеобщем языке, только немного измененном, а потом перешли на другой язык, вероятно, родной. И тут, вслушиваясь, Фродо с удивлением понял, что говорят они на древнем эльфийском наречии или на языке, почти от него не отличимом. И он посмотрел на них с интересом, ибо понял тогда, что это дунаданы юга, потомки властителей Нуменора.
Немного спустя он заговорил с ними; но они отвечали медленно и осторожно. Они назвались Маблунгом и Дамродом, солдатами Гондора, они были лесными стражами Ифилиэна, потому что были роддом из племени, жившего здесь до того, как Ифилиэн был опустошен. Из таких людей Князь Дэнэтор набирал летучие отряды, тайно пересекавшие Андуин (где и как — они не сказали), чтобы быстро налетать на бродящие между Эфель-Дуафом и Рекой орды врагов — и так же быстро скрываться.
— Мы редко заходим так далеко, — сказал Маблунг. — Но в этот раз у нас новое задание: мы пришли устроить засаду на харадримцев, будь они прокляты!
— Проклятые южане! — поддержал его Даррод. — Говорят, в старину между Гондором и их княжеством были какие-то дела, хоть дружбы и не было. В те дни наши границы лежали далеко на юге, за устьем Андуина, и Умбар, ближайшее из их владений, признавало нашу власть. Но это было давно. Много людских жизней минуло с тех пор. А недавно мы узнали, что Враг побывал у них, и они переметнулись к Нему — или возвратились, потому что всегда были готовы служить Ему, как многие на Востоке. Я не сомневаюсь теперь, что дни Гондора сочтены, и Минас-Тириф обречен, так велики Его сила и колдовская власть.
— И всё же мы не бездействуем и не позволяем Ему творить всё, что Ему вздумается, — возразил Маблунг. — Эти проклятые южане пришли по древним дорогам, которые проложили гондорцы. И они шли не таясь — мы знаем об этом — считая, что власть их нового господина столь велика, что самая тень Его гор защитит их. Нам стало известно, что много харадримцев несколько дней назад ушло на север. И один из их полков должен возвратиться сегодня около полудня. Они пойдут по дороге над нами. Дорога-то пройдет, а они — нет! Никогда, пока Фарамир наш Капитан. Он первый в самых опасных делах. Но то ли он заговорен, то ли ему сужден другой конец.
Разговор оборвался. Казалось, всё стихло и насторожилось. Сэм притаился за краем папоротниковой чащи и осторожно выглянул. Его зоркие хоббичьи глаза разглядели множество людей: они карабкались по склонам, стараясь держаться в тени деревьев и кустарника, или ползли по траве, едва заметные в своих зеленых и коричневых одеждах. Все были в капюшонах, масках и перчатках, и вооружены, как Фара-мир и его товарищи. Вскоре они прошли мимо и исчезли. Солнце поднималось и было почти в зените. Тени укоротились.
«Хотел бы я знать, где этот окаянный Голлум? — думал Сэм. — Его или подстрелят, как орка, или поджарит Желтый Лик… Ну, а мне-то что за дело? Пусть сам о себе позаботится.»
Он улегся подле Фродо и задремал.
Разбудили его звуки рогов. Он сел. Перевалило за полдень. Настороженные гондорцы стояли в тени деревьев. Рога затрубили громче — откуда-то из-за склона. Сэму показалось, что он слышит еще и крики, и дикие вопли, но звуки были еле слышны. Потом вдруг шум битвы подкатился к убежищу. Сэм ясно слышал звон стали о сталь, лязг мечей на железных шапках, тупые удары клинков в щиты. Воины вопили и кричали, а один чистый голос восклицал:
— Гондор! Гондор!
— Будто сотня кузнецов в одной кузне, — шепнул Сэм Фродо. — И что-то мне не хочется знакомиться с ними поближе…
Но шум битвы приближался.
— Они близко! — крикнул Дамрод. — Глядите! Несколько южан прорвалось! Вон они!.. Наши их преследуют, Капитан впереди всех!
Сэм, желал видеть как можно больше, присоединился к стражам. Он вскарабкался на один из лавров — невысоко, конечно. И тут же увидел смуглых людей в красном, бегущих вниз по склону; за ними неслись одетые в зеленое воины и рубили тех, кого догоняли. В воздухе свистели стрелы. Внезапно прямо на краю их ложбинки упал человек, подмяв тонкие деревца. Он лежал мертвый в папоротниках, лицом вниз, зеленое оперение стрелы дрожало над золотой гривной. Его алые одежды изорвались, панцирь из перекрывающих друг друга пластин был во многих местах прорублен, на черных, перевитых золотыми нитями волосах запеклась кровь. Темная рука все еще сжимала эфес меча.
