Впервые видел Сэм, как Люди бьются с Людьми, и битва эта совсем ему не нравилась. Он был рад, что не видел лица убитого. Интересно, как его звали и откуда он пришел; и правда ли зло угнездилось в его сердце — или какая-то ложь или чары увели его из дому; и не лучше ли было ему прийти сюда с миром — все эти вопросы вспыхнули в сэмовой голове и унеслись прочь. Потому что, когда Маблунг подступил к телу, раздался новый звук. Громкие крики и вопли. Среди них Сэм расслышал пронзительный трубный рев. А за ним — глухие тяжелые удары, будто кто вколачивал в землю огромные сваи.
— Берегись! Берегись! — крикнул товарищу Дамрод. — Отойди! В сторону, в сторону! Мумак!
К своему изумлению, ужасу и восторгу, Сэм увидел, как из — за деревьев выломилась громадная тень и во весь опор помчалась вниз по склону. Большой, как дом, куда больше, чем дом, показалась она ему — серой бегущей горой. Страх и удивление, быть может, увеличили его в глазах хоббита, но мумак и правда был гигантским зверем, и подобных ему не найти нынче в Средиземье; его племя, которое сохранилось и по сей день, — не более чем воспоминание о его размерю и величии. Он мчался вперед, прямо на зрителей, и свернул в сторону, не добежав нескольких ярдов, вздыбив землю у их ног; огромные ноги его были как деревья, чудовищные уши развернулись парусами, длинный хобот поднялся, как готовая к атаке змея, маленькие глазки горели яростью. Его загнутые клыки были увиты золотыми лентами и окрашены кровью. Ало-золотая попона, изодранная в клочья, хлопала его по бокам. Развалины того, что казалось военной башней, лежали на широкой спине, вдребезги разбитые во время пробега по лесу, а высоко на его шее всё еще держалась маленькая фигурка — тело могучего воина, великана-южанина.
Громадный зверь в слепой ярости несся через озерки и кустарники. Стрелы отскакивали и ломались о складчатую шкуру его боков, не причиняя вреда. Воины обеих сторон разбегались перед ним, но многих он повалил и затоптал. Вскоре он скрылся с глаз, но долго еще доносились издалека топот и трубный рев. Что с ним сталось, Сэм никогда не узнал: спасся ли он и какое-то время бродил на воле, пока не умер вдали от дома; или добежал до Великой Реки, кинулся в нее и захлебнулся.
Сэм глубоко вздохнул.
— Это был слониус! Выходит, есть слониусы, и одного я видел. Ну и жизнь!.. Но дома-то мне всё равно никто не поверит, видь не видь. Ладно, если всё кончилось, я немного посплю.
— Спи, пока можно, — сказал Маблунг. — Но Капитан вернется, если он жив; а когда он придет, мы должны будем быстро отходить. За нами погонятся, едва весть о нашем походе достигнет ушей Врага, а это не замедлит.
— Уходите потише! — попросил Сэм. — Не будите меня. Я шел всю ночь.
Маблунг засмеялся.
— Не думаю, что Капитан оставит тебя здесь, мастер Сэммиус, — ответил он. — Но посмотрим.
Сэму казалось, что он продремал всего несколько минут, а когда он проснулся, то понял, что полдень давно миновал и Фарамир вернулся. Он привел с собой две или три сотни воинов — наверное, все участники набега собрались на склоне неподалеку. Они сидели широким полукругом, в центре которого на земле расположился Фарамир, а перед ним стоял Фродо. Всё это сильно смахивало на допрос пленника.
Сэм вылез из папоротника, но никто не обратил на него внимания, и он приткнулся на краю полукруга воинов, откуда ему всё было видно и слышно. Он внимательно смотрел и слушал, готовый каждую минуту кинуться на помощь хозяину. Он видел лицо Фарамира без маски: оно было повелительным и суровым, а за изучающими взглядами скрывался острый ум. С сомнением смотрели на Фродо спокойные серые глаза.
Скоро Сэм понял, что Капитана не устраивают объяснения Фродо: он хотел знать, какую роль играл хоббит в вышедшем из Светлояра Отряде; почему он оставил Боромира и куда он идет теперь. Особенно часто возвращался он к Проклятию Исильдура. Он ясно видел, что Фродо хочет скрыть от него нечто чрезвычайно важное.
— Но именно с приходом Полурослика должно найтись Проклятие Исильдура, во всяком случае, так может быть истолковано пророчество, — настаивал он. — Тогда, если ты полурослик, о котором говорится, ты, без сомнения, принес эту вещь — что бы это ни было — на Совет, и там Боромир видел ее. Ты это отрицаешь?
Фродо не ответил.
— Так! — сказал Фарамир. — Тогда я хотел бы узнать о ней побольше; ибо всё, что касается Боромира, касается меня. Орочья стрела сразила Исильдура; так говорят древние предания. Но орочьих стрел множество, и вряд ли одна из них могла быть принята Боромиром Гондорским за знак Рока. Ты хранишь эту вещь? Она скрыта, сказал ты; но не потому ли, что ты хочешь скрыть ее?
— Нет, не потому, что я хочу этого, — отвечал Фродо. — Она не принадлежит никому из смертных, будь он великаном или полуросликом; хотя, если кто — нибудь и мог бы потребовать ее, то только Арагорн, сын Арафорна, о котором я говорил, — вождь нашего Отряда от Мории до Рауроса.
— Почему он, а не Боромир, князь Гондора, что был основан сыновьями Элендиля?
