И теперь боевой рог старшего сына — две половины его рога — лежат на коленях Дэнэтора, сидящего на троне в ожидании вестей. Так тебе нечего поведать мне о том, как был сломан рог?
— Я ничего об этом не знаю, — развел руками Фродо. — Но день, когда ты услышал его зов, если счет твой верен, был днем нашего расставания, когда мой слуга и я покинули Отряд. И теперь рассказ твой наполняет меня ужасом. Потому что, если Боромир попал в беду и был убит, то, значит, и все мои товарищи погибли. А они были мне друзьями и родичами.
Ты не отбросишь сомнений, не отпустишь меня? Я устал, мне грустно и страшно. Но я должен сделать дело, должен хотя бы попытаться — прежде чем тоже погибну. И надо торопиться, если двое полуросликов — всё, что осталось от Отряда.
Возвращайся же, Фарамир, доблестный Капитан Гондора, и защищай свой город, пока можешь, а мне позволь идти туда, куда влечет меня мой Рок.
— Наша беседа не успокоила меня, — сказал Фарамир. — Но ты, без сомнения, видишь в этом большее лихо, чем есть. Если только народ Лориэна не пришел к нему — кто снарядил Боромира в последний путь? Не орки же и не прислужники Безымянного. Кто-то из твоего Отряда, думаю, жив до сих пор.
Но что бы ни случилось у Северного Предела — в тебе, Фродо, я больше не сомневаюсь. Если трудные дни научили меня судить о людях по их речам и лицам, то я могу понять и полуросликов! Хотя, — тут он улыбнулся, — есть в тебе что-то странное, Фродо, — эльфийский дух, быть может… Однако в нашей беседе скрыто больше, чем я сперва думал. Я должен был бы взять тебя в Минас-Тириф, чтобы ты ответил там Дэнэтору, и жизнь моя будет по справедливости отнята, если я сейчас изберу путь, гибельный для моего города. А потому я не стану решать второпях. Теперь же нам надо двигаться и без промедления.
Он вскочил на ноги и отдал какой-то приказ. Тотчас воины, что собрались вокруг, разбились на маленькие группки и разошлись, быстро исчезнув меж деревьев и скал. Вскоре на лужайке остались лишь Маблунг и Дамрод.
— Сейчас ты, Фродо, пойдешь со мной и моими стражами, — продолжал Фарамир. — По дороге на юг тебе не пройти. Несколько дней дорога эта будет небезопасна, и следить за ней станут пристальней, чем всегда — после нашего набега. И сегодня, думаю я, вы всё равно не пойдете дальше, ибо устали. Устали и мы. Мы идем сейчас в тайное укрытие, немногим более десяти миль отсюда. Орки и шпионы Врага о нем покуда не знают — а ежели и отыщут — мы сможем продержаться там долго, даже против многих. Там мы отдохнем, и вы отдохнете с нами. А утром я решу, как мне лучше поступить.
Фродо не оставалось ничего, кроме как последовать этому приглашению — или приказу. Сейчас это казалось самым разумным, потому что набег воинов Гондора сделал путь по Ифилиэну куда более опасным, чем прежде.
Они двинулись: Маблунг и Дамрод впереди, Фарамир с Фродо и Сэмом сзади. Обойдя по краю озеро, где купались хоббиты, они пересекли поток и углубились в зеленые сумерки леса, что вел всё вниз и вниз — на запад. Шли небыстро, чтоб хоббиты поспевали, и всю дорогу приглушенно звучали голоса.
— Я прервал нашу беседу, — говорил Фарамир, — не только потому, что времени было в обрез, о чем мне любезно напомнил мастер Сэммиус, но и потому, что мы коснулись вещей, которых лучше не обсуждать открыто. По этой — то причине я и свернул на разговор о брате, оставив на время Проклятие Исильдура. Ты не был откровенен со мной до конца, Фродо.
— Я не лгал; а сказал, что мог.
— Я не упрекаю тебя, — покачал головой Фарамир. — В трудном положении ты держался достойно и мудро. Но я узнал — или догадался — о большем, чем сказали твои слова. Ты не был расположен к Боромиру или, во всяком случае, не дружил с ним. У тебя, да и у мастера Сэммиуса, лежит на душе обида. Я нежно любил брата, и с радостью отомстил бы за его смерть, но я хорошо его знаю. Проклятие Исильдура — рискну предположить, что это оно легло меж вами и стало причиной раздора в вашем Отряде. Ясно, что это драгоценное наследие, которое, как о том и говорят древние предания, не принесет мира союзникам. Я попал в цель?
— Попал, — согласился Фродо. — Но не в яблочко. Раздора в Отряде не было, хотя были сомнения — сомнения, каким путем идти от Привражья. Но, как бы там ни было, древние предания предостерегают нас и об опасности неосторожных речей о таких вещах, как — наследия.
— Значит, всё и правда так, как я думал: обида твоя связана лишь с Боромиром. Он хотел принести это в Минас-Тириф. Увы! Поворот судьбы запечатал твои уста — того, кто видел его последним, — и скрыл от меня то, что я жаждал знать: что было в его сердце и думах в те последние часы. Согрешил ли он, или нет, в одном я уверен: он умер хорошо, исполнив свой долг. Лицо его было более прекрасным, чем в жизни.
