Но, Фродо, я долго мучал тебя расспросами о Проклятии Исильдура! Прости! Это было неразумно в тот час и в том месте. У меня не было времени подумать. Битва была тяжела, и мысли мои занимало иное. Однако, говоря с тобой, я слишком близко подошел к запретной теме, а потому вынужден был стрелять шире. Ибо многое из Древних Летописей сохранилось среди Правителей города, неизвестное чужестранцам. Мы не наследники Элендиля, хотя в нас и течет кровь нуменорцев. Мы ведем свой род от Мардиля — Наместника Короля, которого тот оставил за себя, уходя на войну. То был Князь Эарнур, последний из дома Анариона, он был бездетен и не вернулся с войны. С тех пор Гондором правят Наместники, хоть это и было много поколений назад.
Я помню, когда Боромир был еще мальчиком и мы вместе учили повесть о наших предках и историю нашего города, его всегда задевало, что отец его — не Король.
«Сколько сотен лет надобно, чтобы сделать Наместника Королем, если Король не возвращается?» — спрашивал он.
«Немного — в землях, где королевское достоинство утрачено, — отвечал отец. — В Гондоре и десять тысяч лет ничего не изменят».
Бедный, бедный Боромир!.. Сказало ли тебе это что-нибудь о нем?
— Сказало, — кивнул Фродо. — Однако он всегда относился к Арагорну с почтением.
— Иначе и быть не могло, — сказал Фарамир. — Если, как ты сказал, он признал права Арагорна — он должен был очень почитать его. Но Отряд не пришел. Они еще не добрались до Минас-Тирифа.
Но я отвлекся. Мы — в доме Дэнэтора — знаем немало древних преданий, и еще больше собрано в наших хранилищах: книги и таблички, написанные на иссохшем пергаменте, камне, на золотых листьях неведомыми письменами. Некоторых из них не прочесть никому; другие читаются редко — и немногими. Я могу кое-что разобрать в них, ибо меня учили. Эти-то Летописи и привели к нам Серебристого Странника. Впервые я увидел его, когда был ребенком, а с тех пор он приходил дважды или трижды.
— Серебристый Странник? — вздрогнул Фродо. — Было у него имя?
— Мы звали его по-эльфийски Мифрандиром, — отвечал Фарамир, — и он не противился. «У меня много имен в разных странах, — говорил он. — Мифрандир для эльфов, Таркун — для гномов; Олорином был я на Западе в дни позабытой юности. На Юге я Инканус, на Севере — Гандальф; на Восток я не хожу».
— Гандальф! — воскликнул Фродо. — Я так и понял, что это он, — Гандальф Серый, лучший из советчиков. Вождь нашего Отряда. Он погиб в Мории.
— Мифрандир погиб! — приостановился Фарамир. — Кажется, злой рок преследует ваш Отряд. Не верится, чтобы такой великий чародей — ибо много дивного сотворил он среди нас — умер, и столько мудрости покинуло мир. Уверен ли ты в этом и в том, что он сгинул, а не ушел, куда должен был?
— Увы — да! — сказал Фродо. — Я видел, как он канул в пропасть.
— Видно, за этим стоит долгая и мрачная повесть, — заметил Фарамир, — которую, быть может, ты расскажешь мне вечером. Этот Мифрандир, как я понял теперь, был не просто книгознатцем — великий зачинатель дел, что творятся в наши дни. Будь он среди нас — он истолковал бы наш сон, и посланец бы не понадобился. Однако, быть может, он не стал бы этого делать, и Боромиру был сужден поход. Мифрандир никогда не говорил нам, что будет, никогда не открывал своих дум. Он получил от Дэнэтора разрешение — как, я не знаю, — заглянуть в тайны нашего Хранилища, и я кое-что узнал от него, когда он учил меня (бывало это, правда, нечасто). Он всегда искал и расспрашивал нас обо всём, что касалось Великой Битвы на Ратном Поле у Врат Мордора, где был повержен Тот, Кого мы не называем. И с большой охотой слушал он рассказы об Исильдуре, хотя о нем нам почти нечего было сказать, потому что ничего наверное не известно нам о его конце.
Фарамир перешел на шепот.
— Но об одном яузнал, или догадался, и до сих пор хранил в тайне в глубине сердца: Исильдур взял нечто из рук Безымянного, прежде чем навеки покинул Гондор… Здесь-то, думаю, и скрывался ответ на вопросы Мифрандира. Но тогда это казалось важным лишь для книгознатцев-знатоков древних преданий. Даже обсуждая таинственные слова из нашего сна, не думал я о Проклятии Исильдура и той вещи, как об одном и том же. Потому что Исильдур попал в засаду и был сражен орочьими стрелами: так гласит единственное известное нам предание, а Мифрандир никогда не говорил мне большего.
Что это за вещь — я не знаю; но, должно быть, она — наследие, таящее власть и опасность. Утраченное оружие, невольное завещание Черного Властелина. Если вещь эта дает преимущество в битве, я могу поверить, что Боромир, гордый и бесстрашный, подчас неосторожный, всегда стремящийся к победе Минас-Тирифа (и личной славе), возжелал ее и был завлечен ею. Зачем взял он на себя это дело?! Отец и старейшины должны были послать меня, но он вызвался сам, как старший и сильнейший — и не уступил бы.
