— Есть ли надежда? — тихо проговорил Фарамир. — Мы давно простились с надеждой. Меч Элендиля, если он действительно вернется, сможет возжечь ее, но не думаю, чтобы ему удалось сделать большее, чем отодвинуть зловещий час, если только другая — нежданная — помощь не придет вместе с ним. Ибо Враг крепнет — мы же слабеем. Для моего народа настала безвёсная осень.
Нуменорцы широко расселились по побережью, но большею частью впали во зло и безумие. Многие были зачарованы Тьмой и черным колдовством; других одолели лень и беспечность, а некоторые дрались меж собой, пока, обессиленные, не были завоеваны дикарями.
Нигде не сказано, что гондорцы когда-нибудь творили лихо или поклонялись Безымянному Врагу; и древняя Мудрость и Красота, вынесенные с Заокраинного Запада, долго жили во владениях сыновей Элендиля Прекрасного, и живы по сей день — хоть и недолго им осталось жить.
И всё же Гондор сам повинен в своем закате, впав постепенно в старческое слабоумие, считая, что Враг — которого лишь изгнали, но не уничтожили — сгинул навеки. Смерть царила всюду, ибо нуменорцы по-прежнему, как и в своем старом королевстве, жаждали вечной и неизменной жизни. Князья возводили усыпальницы более прекрасные, чем дома живых, и почитали древние имена в свитках своих родословных более дорогими, чем имена сыновей. Бездетные властители восседали в обветшалых дворцах, углубясь в геральдику; в тайных палатах ведуны составляли колдовские эликсиры или в высоких холодных башнях вопрошали звезды. И последний Король из дома Анариона не оставил наследника.
Но Наместники были мудрее и удачливее. Мудрее, ибо пополнили силы нашего народа за счет стойких жителей Приморья и бесстрашных горцев Эред — Нимраса. И они заключили перемирие с гордыми народами Севера, которые часто нападали на нас, воинами неистовой доблести и нашими дальними сородичами, непохожими на диких вастаков и жестоких харадримцев.
Во времена Кириона — Двенадцатого Наместника (а мой отец — Двадцать Шестой) — они впервые прискакали к нам на помощь и разгромили на Полях Келебранта врага, захватившего наши северные области. Это народ всадников, Повелителей Коней, как мы их называем; и мы отдали им во владение степи Каленардона, что с тех пор зовется Рохандом, ибо область эта почти не была заселена. И они стали нашими союзниками и всегда были верны нам, помогая в нужде и храня наши северные границы и Роандийский Проход.
Из наших учений и обычаев они взяли что пожелали, и их князья, если надо, говорят на нашем языке; однако большею частью они живут по законам своих отцов и говорят на собственном северном наречии. Мы любим их: высоких мужчин и прекрасных женщин, одинаково храбрых, золотоволосых, ясноглазых и сильных; они напоминают нам юность Людей, какими были они в Первую Эпоху. Наши книгознатцы утверждают, что между нами — идущее исстари родовое сходство, и что они произошли если не от самого Хадора Златовласа, Друга Эльфов, как нуменорцы, то от одного из его сыновей.
Ибо так делим мы Людские Народы в своих Летописях, зовя их Высшими, или Западными, Рыцарями, какими были нуменорцы; и Срединными Народами, Сумеречными Витязями — таковы роандийцы и их северные сородичи; и Дикарями, Воинами Тьмы.
Однако сейчас, если роандийцы кое в чем сравнялись с нами, возвысившись в искусствах и великодушии, то мы тоже сравнялись с ними и едва ли можем зваться Высшими. Мы стали Срединными, Сумеречными Витязями, но с памятью об ином. Потому что, как и роандийцы, мы любим теперь войну и доблесть за них самих, как игру и цель; и хотя мы еще помним, что рыцарю должно иметь больше умений и знаний, чем одно искусство — владения оружием и одна наука — убивать, мы почитаем рыцаря именно за это и ставим его выше людей иного ремесла и иных знаний. Таково наше время. Таким был даже мой брат Боромир; доблестный воин, признанный за это лучшим человеком Гондора. И он был воистину доблестен: ни один из наследников в Минас-Тирифе не был столь неутомим в труде, столь отважен в битве, ни один не извлекал столь чистых звуков из Большого Рога… — Фарамир вздохнул и умолк.
— А ведь вы ничегошеньки не сказали про эльфов, сударь, — Сэм вдруг расхрабрился. Он подметил, что Фарамир, кажется, относится к эльфам с почтением, и это больше, чем его учтивость, еда и вино, завоевало Сэмово уважение и уняло подозрения.
— Не сказал, мастер Сэммиус, — согласился Фарамир. — Я не знаток эльфийских преданий, но ты коснулся боли всего Средиземья — не одного Нуменора. Ибо, как ты, должно быть, знаешь, если Мифрандир был твоим спутником и ты говорил с Эльрондом, праотцы нуменорцев бились вместе с эльфами в первых войнах. Но потом Средиземье накрыла Тьма, и Черные Годы разобщили Людей и Эльфов — лиходейские уловки Врага да медленнотекущее время развели их. Сейчас люди боятся эльфов и не доверяют им, и знают о них немного. Мы в Гондоре такие же, как все, такие же, как роандийцы; ибо даже они, враги Черного Властелина, избегают эльфов и с ужасом говорят о Золотом Лесе.
