…И в тот же миг огромная черная тень Анборна выросла у него за спиной. Тяжелая сильная ладонь легла ему на затылок и прижала к земле. Он извернулся с быстротой молнии, весь в жидкой слизи, извиваясь, как угорь, кусаясь и царапаясь, как дикий кот. Но из тьмы вышло еще двое воинов.
— Лежи смирно! — прикрикнул один. — Не то превратишься в ежа. Лежи смирно, говорю!
Голлум затих и принялся скулить и хныкать. Воины связали его и туго затянули веревки.
— Легче, легче! — сказал Фродо. — Он вам не соперник. Не пораньте его. Он уже успокоился. Смеагол! Они тебя не тронут. Я иду с тобой, тебе не причинят зла. Или им придется сначала убить меня. Верь хозяину!
Голлум повернулся и плюнул в него. Воины подняли пленника, накинули ему на голову капюшон и понесли.
Фродо шел следом, чувствуя себя совершенно несчастным. Они прошли сквозь проход за кустами, вниз по лестницам и переходам — в пещеру. Горело несколько факелов. Воины взволнованно шевелились. Сэм был там, он бросил подозрительный взгляд на принесенный тюк.
— Поймали его? — шепнул он Фродо.
— Да… Хотя нет, я его не ловил. Он пришел ко мне, боюсь, потому, что впервые поверил. Я не хотел, чтобы его связывали. Надеюсь, всё обойдется; но всё равно это дело мне не по душе.
— Да и мне, — отозвался Сэм. — Ох, и хлебнем мы еще горя с этим куском несчастья, помяните мое слово! Обойдется… Как бы не так!
Подошел воин и отвел их в нишу в конце пещеры. Там уже сидел в кресле Фарамир, и над его головой горел светильник. Капитан кивнул на стулья рядом с собой.
— Вина гостям, — велел он. — И давайте сюда пленника.
Принесли вино, и тогда подошел Анборн, таща Голлума. Он стянул покрывало с Голлумовой головы и поставил тварь на ноги, а сам встал позади. Голлум заморгал, пряча злость под тяжелыми веками. Он выглядел несчастнейшим созданием: мокрый, пропахший рыбой (одну рыбину он так и сжимал в руке); редкие волосы свисали ему на лоб, как сорная трава; он хлюпал носом, пуская сопли.
— Развяжите вас! Развяжите! — хныкал он. — Веревка ранит нас, да, ранит нас-с-с, а мы ведь ничего не сделали.
— Ничего? — Фарамир остро взглянул на злосчастную тварь, но на лице Капитана не было ни гнева, ни жалости, ни удивления. — Ничего? Неужели за всю жизнь ты не сделал ничего, заслуживающего наказания?.. Впрочем, не мне об этом судить — к счастью. Но сегодня ночью ты пришел туда, откуда уходят лишь мертвыми. Рыба из этого озера стоит дорого.
Голлум уронил рыбу.
— Не хочу рыбы, — сказал он.
— Дело не в рыбе, — продолжал Фарамир. — За один только приход сюда платят смертью. Я пощадил тебя по просьбе Фродо — он говорит, что чем-то тебе обязан. Но ты должен убедить и меня. Как твое имя? Откуда ты пришел? Куда идешь? И по какому делу?
— Мы потерялис-сь, — заявил Голлум. — Нет имени. Нет дел. Нет Прелес-с-сти. Ничего нет. Одна пус-стота. Один голод; да, мы голодны. Несколько рыбок, маленьких, костлявых рыбок для бедненького создания, и они говорят: смерть. Они так мудры, так справедливы, так ужас-сно с-справедливы.
— Не так уж мудры, — проговорил Фарамир, — но справедливы; да, справедливы, насколько позволяет нам наша маленькая мудрость. Развяжи его, Фродо! — Фарамир вынул из-за пояса небольшой кинжал и протянул его Фродо.
Голлум решил, что пришел его последний час, пронзительно вскрикнул и валился.
— Сейчас, Смеагол, — сказал Фродо. — Верь мне. Я не оставлю тебя. Отвечай честно, если можешь. Тебе же лучше будет. — Он перерезал веревки на лодыжках и запястьях Голлума и поднял его на ноги.
— Подойди ближе! — приказал Фарамир. — Смотри на меня! Бывал ты здесь прежде? Знаешь, как зовется это место?
Голлум медленно и неохотно поднял на Фарамира белесые глаза. Свет их погас, они потускнели и мгновение были прикованы к ясным твердым глазам гондорского воина. Стояла полная тишина. Потом Голлум отшатнулся, опустил голову и, дрожа, припал к земле.
— Мы не знаем и не хотим знать, — проскулил он. — Никогда не ходили сюда; никогда не придем опять.
— Темны комнаты в твоей голове, — устало сказал Фарамир. — И двери в них заперты, а окна наглухо закрыты. Но тут ты сказал правду. Тем лучше. Какую клятву ты дашь, что никогда не вернешься сюда сам и не укажешь дороги сюда никому живому — ни словом, ни делом?
— Хозяин знает, — Голлум искоса глянул на Фродо. — Да, он знает. Мы поклянемся хозяину, если он с-спасет нас. Поклянемся ему, да, — он подполз к ногам Фродо. — С-спас-си нас-с, добренький хозяин! — скулил он. — Смеагол обещ-щает, да, он обещ-щает Прелес-сти, он клянетс-ся, клянетс-ся! Никогда не придет, никогда не скажет, нет, никогда! Нет, прелесть, нет!
— Ты доволен? — спросил Фарамир.
— Да, — ответил Фродо. — Ты должен или принять эту клятву, или выполнить повеление закона. Большего ты не добьешься. Но я поклялся, что если он пойдет со мной, его не тронут. И мне не хочется быть вероломным.
Фарамир задумался.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я возвращаю тебя твоему господину, Фродо, сыну Дрого. Пусть он скажет, что сделает с тобой.
