Фродо в изумлении взирал на этот волшебный дар, который он носил при себе так долго, не подозревая о его истинной ценности и могуществе. Он редко вспоминал о нем по пути, пока они не пришли в Моргульскую Долину, и никогда не пользовался им, потому что свет выдаст их. Аийя Эарендиль Эленион Анкалима! — вскричал он, сам не зная, что кричит; казалось, чей-то голос рвался из его груди — чистый, незамутненный смрадным туннельным воздухом.
Но в Средиземье были иные силы, силы ночи, и они были древними и могучими. И Она, что шла сейчас во мраке, услышала эльфийский клич, который раздавался давным-давно в глубинах времен и не трогал ее; не испугал он ее и теперь. Когда Фродо заговорил, он ощутил огромную злобу, и жуткий взгляд ощупал его. Немного вниз по туннелю, между ними и дырой, у которой они споткнулись, он увидел два глаза — два громадных пучка бессчетных глаз. Подползающая угроза стала наконец явной. Сияние Фиала сломалось и отразилось от их тысяч зрачков, но позади этого сияния бледным заревом занялся в них смертный огонь, пламя, вспыхнувшее в глубокой яме злобных дум. Глаза были чудовищными, омерзительными, звериными — и однако полные ясной целью и зловещим восторгом: они пожирали взглядом жертву, пойманную в ловушку, откуда ей не было выхода.
Фродо и Сэм, скованные ужасом, медленно пятились, не в силах отвести взгляд от жуткого упорства гибельных глаз; но когда они пятились — глаза придвигались. Рука Фродо дрогнула, Фиал опустился. Потом вдруг, точно освободившись от чар, Хоббиты пустились бежать; но на бегу Фродо оглянулся через плечо и с трепетом увидел, что глаза прыжком рванулись вслед. Запах смерти облаком окутал его.
— Стой! Стой!.. — отчаянно закричал он. — Бежать бесполезно!
Глаза медленно приближались.
— Галадриэль! — воззвал он и, собрав все свое мужество, снова поднял Фиал. Глаза замерли. На миг их пристальный взор приугас, словно намек на сомнение замутил их. Тогда сердце Фродо загорелось, и, не думая, что делает, — глупость ли это, отчаянье или храбрость, — он взял Фиал в левую руку, а правой обнажил меч. Разитель выскользнул из ножен, и нетупеющий эльфийский клинок заискрился в серебристом свете, мерцая по краям голубым огнем. Тогда, высоко подняв Светильник и выставив вперед ясный клинок, Фродо, хоббит из Края, твердо пошел навстречу глазам.
И они дрогнули. Сомнение росло в них с приближением света. Они тускнели один за другим и медленно отступали. Никогда прежде такая яркость не поражала их. От солнца, луны и звезд они укрывались под землей, но теперь звезда спустилась под землю. Она приближалась — и глаза струсили. Один за другим они погасли; они повернули прочь; они исчезли.
— Хозяин! Хозяин! — вскричал Сэм. Он был совсем рядом, тоже с обнаженным мечом. — Звёзды и слава! Эльфы сложат об этом песню, если узнают. Вот бы мне дожить и услышать, как они поют!.. Но не ходите вперед, хозяин. Не спускайтесь в ту берлогу! Давайте-ка выбираться из этой гнусной ямы, пока можно.
И они снова повернули назад, сперва пошли, а потом побежали, потому что пол круто поднимался вверх, и с каждым шагом они всё больше удалялись от зловония невидимого логова, и к их членам и сердцу возвращались силы. Но по-прежнему кралась за ними ненависть Стража, ослепшего ненадолго, быть может, но непобежденного, готового убивать. Однако сейчас навстречу им повеял ветерок — прохладный, едва уловимый. Отверстие, конец туннеля — наконец-то!..
Задыхаясь, томясь по открытому месту, они бросились вперед — и были отброшены назад. Выход закрывало что-то, но не из камня: оно казалось мягким и даже податливым, и однако было непроницаемо крепким: воздух сквозь него проходил, а свет — нет; они снова кинулись — и снова отлетели прочь.
Держа Фиал над головой, Фродо взглянул — и увидел перед собой серость, которую лучи Светильника не смогли ни пронзить, ни осветить, точно это была тень, созданная без света — и свету неподвластная. От стены до стены во всю высоту коридора протянулась гигантская паутина, сотканная каким — то невероятным пауком: плотная, толстая — каждая нить толщиной с канат.
Сэм невесело рассмеялся.
— Паутина? И только?.. Но каков паук, пропади он пропадом! Ну да ладно: он сплел — мы порвем!
В бешенстве он ударил мечом по паутине, но нить не перерубилась. Она лишь подалась немного — и распрямилась, как натянутая тетива, отшвырнув и меч, и руку, что держала его. Трижды Сэм бил изо всех сил, и наконец одна из бесчисленных веревок оборвалась и закачалась, кружась и рассекая воздух. Один конец хлестнул Сэма по руке, и хоббит отпрянул, вскрикнув и прижимая руку ко рту.
— Чтоб очистить эту дорожку, надобен не один день, — сказал он сквозь зубы. — Что ж делать-то?.. Глаза вернулись?
— Пока не видно, — откликнулся Фродо. — Но я всё еще чувствую, что они за мной следят — или думают обо мне: строят планы, как нас сожрать, наверное. Если этот свет ослабеет или, того хуже, погаснет — тут же явятся.
