Разбудил Пина шум голосов. Еще один день пряток и ночь скачки унеслись прочь. Были сумерки; близился холодный рассвет, и вокруг клубился знобкий туман. От шкуры Ночиветра шел пар, но конь гордо вскидывал голову и не выказывал и тени усталости. Много закутанных в плащи людей стояло вокруг, а позади них вздымалась каменная стена. Она казалась полуразрушенной, но оттуда уже доносились звуки поспешной работы: удары молотов, звон мастерков, стук колес. Тут и там тускло светили сквозь туман факелы. Гэндальф говорил с людьми, преградившими ему путь, и, прислушавшись, Пик понял, что речь идет о нем.
— Да, правда, мы знаем тебя, Мифрандир, — говорил предводитель, — тебе известны Слова, открывающие Семь Ворот, и ты волен идти вперед. Но мы не знаем твоего спутника. Кто он? Гном из-под северных гор? Нам сейчас не нужны чужестранцы, если только они не могучие воины, в чью честность мы сможем поверить и на чью помощь сможем рассчитывать.
— Я поручусь за него перед троном Дэнэтора, — промолвил Гэндальф. — А что до доблести — так она не измеряется ростом. Он прошел больше битв и опасностей, чем ты, Ингольд, даром, что ты вдвое выше, а сейчас он идет из бурь Исенгарда, откуда мы несем вести, и очень утомлен, не то я разбудил бы его. Зовут его Перегрин, это доблестный человек.
— Человек? — с сомнением переспросил Ингольд, а другие засмеялись.
— Человек! — вмешался Пин, проснувшись окончательно. — Человек!.. Нет, конечно! Я хоббит, и что доблестен — так это так же верно, как то, что я человек, за исключением, разве что, двух-трех случаев. Не давайте Гэндальфу вас морочить!
— Многие великие воины не могли бы сказать большего, — заметил Ингольд, казалось, ничуть не удивившись внезапному вмешательству. — А что такое хоббит?
— Полурослик, — отвечал Гэндальф. — Нет, не тот, о котором было сказано, — добавил он, увидев изумление на лицах людей. — Не он, — но один из его народа.
— Да, и один из тех, кто шел с ним, — сказал Пин. — С нами был еще Боромир из вашего Города, он спас меня в снегах Севера, а под конец пал, защищая нас от врагов.
— Тише! — прервал его Гэндальф. — Эта скорбная весть должна быть сперва поведана отцу.
— О ней уже догадались, — сказал Ингольд. — Ибо странные знамения были нам недавно. Но езжайте быстрей! Потому что Князь Минас-Тирифа жаждет видеть любого, кто принесет ему последние вести о сыне — будь то человек или…
— Хоббит, — договорил Пин. — Я мало чем смогу служить вашему Князю, но что смогу сделать — сделаю, в память о Боромире Храбром.
— Прощай же! — молвил Ингольд, и люди расступились, дав дорогу Ночиветру, и конь прошел сквозь узкие ворота в стене. — Дай добрый совет Дэнэтору в его нужде, да и нам тоже, Мифрандир! — крикнул вслед Ингольд. — Но, говорят, ты приносишь лишь вести войны и печали…
— Потому, что я прихожу лишь, когда нужна моя помощь, — отозвался Гэндальф. — А что до совета — могу сказать, что вы запоздали с восстановлением стены Пеленнора. Мужество будет лучшей вашей защитой в грядущей буре — оно и та надежда, которую я принес. Ибо не все мои вести злы… Но оставьте мастерки и острите мечи!
— До заката работу закончат, — сказал Ингольд. — Это последний участок стены, нуждающийся в защите: остальные открыты, потому что обращены к союзному Роханду. Знаешь ли ты о них что-нибудь? Ответят они на зов?..
— Они придут. Но их задержали битвы, что были у вас за спиной. Ни эта, никакая другая дорога не ведет более к безопасности. Будьте бдительны! Если бы не Гэндальф Буревест — вы увидели бы вражье воинство, а не всадников Марки… И все еще можете его увидеть… Прощайте, да не спите!
Гэндальф ехал обширными землями за Раммас-Эхором. Так называли гондорцы стену, возведенную ими с превеликим трудом после того, как Ифилиэн был захвачен Врагом. Она изогнулась примерно на десять лиг, от предгорий до излучины Великой Реки, обегая поля Пеленнора — прекрасные и изобильные пригородные земли, долгими склонами и террасами нисходящие к Андуину. На северо-востоке, в самой дальней от Главных Ворот точке, стена отстояла от них на четыре лиги, и оттуда, с высоты хмурого берега, смотрела на заречные равнины, и люди сделали ее высокой и мощной, потому что здесь по огражденной стенами насыпи шла дорога от бродов и Осгилиафа, проходя через Дозорные Ворота меж двух зубчатых башен. В самой ближней точке — на юго-востоке — стена была не более чем в лиге от города. Там Андуин, огибая холмы Эмин-Арнена в Южном Ифилиэне, круто сворачивал к западу, и стена поднималась на самом берегу, а под ней тянулись набережные и причалы для кораблей, что поднимались по Реке от южных провинций.
