Пину вдруг припомнились Каменные Гиганты, и он с благоговейным трепетом смотрел на эту аллею давно умерших королей. В ее дальнем конце, на возвышении, стоял под мраморным балдахином в форме увенчанного короной шлема высокий трон; за ним в стене было высечено изображение цветущего дерева. Трон был пуст. У подножия ведущей к нему лестницы, на ее нижней широкой ступени, стояло каменное кресло, черное, без украшений, и в нем, глядя себе на колени, сидел старик. Он не поднял глаз. Они медленно шли к нему по долгому полу, пока не остановились в трех шагах. Тогда Гэндальф заговорил:
— Привет тебе. Князь и Наместник Минас-Тирифа, Дэнэтор, сын Эктелиона! В черный час я пришел с вестями и советом.
Старик поднял взгляд. Пин увидел изборожденное морщинами лицо с гордыми чертами, кожей цвета слоновой кости и длинным крючковатым носом меж темных глубоких глаз — и вспомнил не столько о Боромире, сколько об Арагорне.
— Час воистину черен, — проговорил старик. — В иное время ты не приходишь, Мифрандир. Но, хоть и близок последний час Гондора — а тому есть немало примет — тьма этого часа ничто в сравнении с моей тьмой… Мне сказали, ты привез того, кто видел смерть моего сына. Это он?
— Он, — подтвердил Гэндальф. — Один из двух. Другой с Теодэном Роандийским, и должен прийти со дня на день. Они полурослики, как видишь, однако в пророчестве говорилось не о нем.
— Но он все же полурослик, — мрачно заметил Дэнэтор. — И мне тяжко слышать это прозванье с тех пор, как проклятые слова взволновали наших советников и подвигли моего сына на безумный путь — к смерти. Мой Боромир! Как ты нам нужен сейчас!.. Фарамир должен был пойти вместо него.
— Он пошел бы, — сказал Гэндальф. — Не будь несправедлив в скорби! Боромир пожелал идти и не потерпел бы, чтобы пошел кто — нибудь другой. Он был властен, и делал, что желалось. Я шел с ним долго и узнал его неплохо. Но ты говорил о смерти. Ты знал об этом до нашего прихода?
— Я получил это, — проговорил Дэнэтор и, отложив жезл, поднял с колен то, на что смотрел. В каждой руке он держал по половинке большого рога, рассеченного надвое: обвитого серебром рога дикого быка.
— Рог Боромира! — вскрикнул Пин, и добавил чуть тише: — Он не расставался с ним…
— Истинно так, — кивнул Дэнэтор. — А до сына носил его я — так же, как всякий старший сын в нашем роду, с незапамятных времен до того, как ушли Короли, с тех самых пор, как Ворондиль, отец Мардиля, одолел дикого тура Арау в далеких восточных полях. Я услышал его смутный зов из-за северных болот тринадцать дней назад, и Река принесла его мне — сломанным; более ему не звучать… — он умолк, повисла тяжелая тишина. Внезапно он обратил к Пину темный взгляд. — Что скажешь ты на это, полурослик?
— Тринадцать дней… — пробормотал Пин. — Так оно и есть… Да, я стоял с ним рядом, когда он трубил в рог. Но помощи не пришло. Только добавилось орков.
— Итак, — сказал Дэнэтор, остро глядя на него, — ты был там. Скажи мне больше! Почему не пришла помощь? И как случилось, что ты спасся, а он — нет, ведь он был могучим воином, и противостояли ему одни орки.
Пин вспыхнул и разом забыл о страхе.
— И самого могучего может сразить стрела, — ответил он. — А Боромир был пронзен множеством. Когда я в последний раз видел его, он опускался под дерево, выдергивая из бока стрелу. Потом я упал в обморок и больше ничего не знаю и не помню. Но я чту его память; он был доблестным мужем. Он умер, спасая нас, моего родича Мерриадока и меня, схваченных в лесах солдатами Черного Властелина; и, хоть он потерпел поражение и погиб, благодарность моя не уменьшилась.
Тут Пин взглянул прямо в глаза старику, потому что гордость вдруг шевельнулась в нем: недоверчивое презрение холодного голоса уязвило его.
— Не много проку, без сомнения, в услугах хоббита, полурослика из далекого Края; однако, какими бы они ни были, я рискну предложить их — в уплату долга.
Откинув серый капюшон, Пин обнажил маленький меч и положил его к ногам Дэнэтора.
Бледная улыбка, подобная лучу солнца в зимний вечер, осветила на миг лицо старика; но он склонил голову и отложил в сторону обломки рога.
— Дай мне оружие! — велел он.
Пин поднял меч и подал его Дэнэтору эфесом вперед.
— Откуда пришел он? — произнес в удивлении Князь. — Долгие, долгие годы лежат на нем. Верно ли, что этот клинок выкован нашим народом — на Севере, в далеком прошлом?
— Он вышел из Могильников, что лежат на границах моей страны, — отвечал Пин. — Но только зловещие умертвия живут там сейчас, и мне не хочется говорить об этом.
— Диковинные рассказы так и вьются вокруг тебя, — чуть усмехнулся Дэнэтор. — И еще раз доказывают, что первый взгляд может оболгать человека — и полурослика, Я принимаю твою службу. Ибо тебя не запугать словами, и речи твои достойны, хоть и звучат непривычно для нашего южного слуха. А нам в грядущих днях очень нужны достойные воины — будь то великаны или полурослики. Теперь клянись!
— Берись за эфес, — подсказал Гэндальф. — И повторяй за Князем, если ты решишься на это.
— Решаюсь, — сказал Пин.
