Старик положил меч на колени, а Пин положил руку на эфес и медленно повторил за Дэнэтором:
— Здесь присягаю я на верность и службу Гондору и Князю-Наместнику Королевства — говорить и молчать, строить и разрушать, приходить и уходить, в нужде и достатке, в войне и мире, в жизни и смерти, с этого часа и на век, покуда сеньор мой не освободит меня, или смерть не возьмет меня, или не кончится мир. Так сказал я, Перегрин, сын Паладина, полурослик из Края.
— А услышал я, Дэнэтор, сын Эктелиона, Князь Гондора, Наместник Короля, и я не забуду об этом, как не забуду и о награде за то, что отдано: за верность — любовь, за доблесть — честь, за измену — месть.
Потом Пин получил назад свой меч и спрятал его в ножны.
— А теперь, — сказал Дэнэтор, — вот мой первый приказ: говори, а не молчи! Поведай мне свою историю, и припомни все, что сможешь, о сыне моем, Боромире. Садись и начинай! — Он ударил в маленький серебряный гонг, что стоял у кресла, и сразу появились слуги. Тут Пин понял, что они стояли в нишах по обе стороны дверей, не замеченные им и Гэндальфом.
— Вина, еды и кресла гостям, — приказал Дэнэтор. — И позаботьтесь, чтобы никто не тревожил нас в течение часа.
— Это все, что я могу уделить вам, потому что мне надо думать о многом другом, — сказал он Гэндальфу. — О многом более важном, как может казаться, однако не для меня. Но возможно, нам удастся поговорить еще раз в конце дня…
— И раньше, будем надеяться, — ответил Гэндальф. — Ибо я прискакал сюда из Исенгарда, преодолев сто пятьдесят лиг со скоростью ветра, не только затем, чтобы привезти тебе одного, пусть и достойнейшего, воина. Или вести о том, что Теодэн победил в великой битве, что Исенгард пал, а я сломал Жезл Сарумана, ничего не значат для тебя?
— Они значат многое. Но того, что я уже знаю, мне довольно, ибо мои заботы — в грядущей угрозе с Востока. — Он обратил на Гэндальфа темные глаза, и Пин заметил вдруг сходство между этими двумя и ощутил напряжение, почти увидел нить тлеющего огня, протянутую от глаз к глазам, готовую вот-вот вспыхнуть испепеляющим пламенем.
Дэнэтор выглядел куда больше похожим на великого мудреца, чем Гэндальф, он казался величественней, красивей, сильней; и старше. Однако чувством превыше зрения Пин понимал, что Гэндальф владеет большей силой и большей мудростью, и скрытым величием. И он был старше, много старше. «Насколько старше?» — подумал Пин. Как странно, что он не задумывался над этим прежде! Древобрад говорил что-то о Мудрецах, но даже тогда Пин не думал о Гэндальфе, как об одном из них. Кто был Гэндальф? В какие незапамятные времена явился он в мир, и когда покинет его?.. Тут пиновы размышления прервались, и он увидел, что Дэнэтор и Гэндальф по-прежнему смотрят друг другу в глаза, точно читая в душах друг друга.
Но Дэнэтор опустил взгляд первым.
— Более всего в ней, — сказал он. — Ибо, хотя Камни, как говорят, утеряны, князья Гондора по-прежнему видят дальше других людей, и много вестей приходит к ним. Садитесь же!
Тогда вошли люди, неся кресло и низкий табурет, а один нес поднос с серебряным кувшином, кубками и белыми лепешками. Пин уселся, но не мог отвести глаз от лица старого Князя. Было ли это на самом деле, или только почудилось ему, что, когда тот говорил о Камнях, мгновенный блеск его глаз вдруг осветил лицо Пина?
— Я жду твою повесть, вассал, — напомнил Дэнэтор полудобродушно, полунасмешливо. — Ибо речи того, с кем был так дружен мой сын, будут встречены с радостью.
Навсегда запомнил Пин этот час в огромном зале под пронизывающим взглядом Князя Гондора, под ударами его хитроумных вопросов — и все время, сдерживая его, сидел рядом Гэндальф: Пин чувствовал его растущие, хоть и скрытые, гнев и нетерпение. Когда час миновал и Дэнэтор вновь позвонил в гонг, Пин был совершенно измотан. «Теперь, наверное, не больше девяти утра, — думал он. — Я смог бы съесть три завтрака вместо одного!»
— Проводите лэйрда Мифрандира в приготовленное ему жилище, — распорядился Дэнэтор. — Товарищ его может жить вместе с ним, если пожелает. Но да будет известно, что я принял сегодня его вассальную клятву; он зовется Перегрин, сын Паладина. Пусть научат его Пропускным Словам. Пошлите сказать Капитанам, чтобы ожидали меня здесь сразу после того, как пробьет три.
Приходи и ты, лэйрд Мифрандир, как и когда захочешь. Никто не заступит тебе дорогу в мои покои, если только это не будут краткие часы сна. Пусть развеется твой гнев на старческое безумие — приходи и успокой меня!
— Безумие?.. — переспросил Гэндальф. — Нет, лэйрд, если ты впадешь в безумие — ты умрешь. Даже скорбь свою ты используешь, как предлог. Неужели ты думаешь, что я не понял твоей цели, когда ты целый час расспрашивал того, кто знает крохи, пока я сидел рядом?
