— Если ты понял это, то успокойся, — продолжал Дэнэтор. — Безумной была бы гордыня, отвергающая в нужде совет и помощь; но ты раздаешь эти дары по собственному разумению. Однако Князя Гондора не сделать орудием в руках других людей, как бы достойны они ни были. Во всем мире нет для него цели выше блага Гондора; а правлю Гондором я, лэйрд, и только я — если только не вернется Король.
— Если только не вернется Король? — сказал Гэндальф. — Что ж, лэйрд Наместник, это твое дело — хранить некое королевство до события, которое ныне провидят немногие. В этом деле ты получишь любую помощь, какой пожелаешь. Но вот что скажу я: я не правлю никаким королевством — ни большим, ни малым. Но если опасность грозит чему-либо достойному в этом мире — это касается меня. И дело мое не погибнет, пусть даже погибнет Гондор, если в этой ночи найдется хоть что-нибудь, что сможет вырастили вновь, расцвести и принести плоды в грядущие дни. Потому что я тоже наместник… Ты не знал этого?.. — он повернулся и вышел из зала вместе с бегущим рядом Пином.
По пути Гэндальф ни разу не взглянул на Пина, не сказал ему ни слова. Проводник встретил их у дверей зала и повел через Двор Струй в переулок между высокими каменными домами. После нескольких поворотов они подошли к дому у северной стены Цитадели, неподалеку от уступа, соединяющего холм с горой. Внутри, на первом этаже над улицей, проводник ввел их в просторную комнату, светлую и полную воздуха, с красивыми драпировками без узоров, тускло мерцающими золотом. Обстановка была проста: маленький стол, два кресла и скамья; но по обе стороны были занавешенные альковы с застланными постелями, сосудами и тазами для мытья. Три высоких узких окна смотрели на север, через огромную дугу Андуина, все еще скрытую туманом: на Эмин Муиль и далекий Раурос. Пин тут же вскарабкался на скамью — взглянуть через глубокую каменную тишь.
— Ты на меня сердишься, Гэндальф? — спросил он, когда провожатый вышел и закрыл дверь. — Я старался изо всех сил…
— Что верно то верно! — Гэндальф вдруг рассмеялся; он подошел и встал рядом с Пином, обняв хоббита за плечи и глядя в окно. Пин с некоторым удивлением взглянул на его лицо, потому что смех звучал радостно и весело. Однако на лице мага он увидел сперва лишь печаль и заботу; но, вглядевшись, различил под ними огромную радость: фонтан веселья, достаточный, чтобы рассмешить королевство, излейся он наружу.
— Ты и правда старался, — сказал маг, — и, надеюсь, никогда больше не окажешься в таком опасном положении между двумя такими страшными стариками. И все же Князь Гондора узнал от тебя больше, чем ты думаешь, Пин. Ты не смог скрыть, что не Боромир вывел Отряд из Мории, и что среди вас был некто благородный, идущий в Минас-Тириф; и что у него был прославленный меч. Народ очень занимают предания о прошлом Гондора; и Дэнэтор долго размышлял над Пророчеством и словами о Проклятии Исильдура с тех пор, как ушел Боромир.
Он не такой, как другие люди этой эпохи, Пин, и что бы ни унаследовал он от своих предков, в нем, по странному случаю, воплотилась кровь Рыцарей из Заморья — так же, как в младшем его сыне, Фарамире; однако в Боромире, которого он любил больше, ее не было. Он видит далеко. Он может читать, если преклонит туда свою волю, в душах людей, даже тех, кто находится вдали. Обмануть его трудно, а пытаться сделать это — опасно.
Помни об этом! Ибо ты присягнул ему. Не знаю, что подсказало тебе сделать это. Но поступок был хорош. Я не препятствовал этому, потому что нельзя остановить благородный порыв холодным словом. Это тронуло его сердце, так же, как (да будет позволено мне сказать это) рассмешило его. И, наконец, ты теперь свободен бродить по Минас-Тирифу — когда ты не на службе. Потому что это — другая сторона монеты. Ты в его распоряжении; и он не забудет. Так будь осторожен!
Маг умолк и вздохнул.
— Впрочем, не стоит размышлять над тем, что принесет завтрашний день. Хотя бы потому, что он наверняка принесет больше, чем сегодняшний — и на много дней. И тут я ничем не могу помочь. Совет созван и люди собираются. Одного из них мне бы очень хотелось найти — Фарамира, нынешнего наследника Дэнэтора. Не думаю, что он в Городе; но у меня не было времени собрать новости. Я должен идти, Пин. Я должен идти на этот совет и узнать, что смогу. Но Враг движется, и скоро игра пойдет в открытую. И пешкам придется туго в ней, Перегрин, сын Паладина, солдат Гондора. Точи свой меч!
Гэндальф направился к двери и на пороге обернулся.
— Я тороплюсь, Пин, — сказал он. — Сделай мне одолжение, когда выйдешь. Даже прежде, чем отдохнешь, если не очень устал. Пойди и разыщи Ночиветра, узнай, как он устроен. Этот народ добр к животным, потому что вообще добр и мудр, но они ничего не смыслят в лошадях.
Гэндальф вышел. И, едва закрылась за ним дверь, разнесся чистый мягкий звон колокола на башне Цитадели. Он пробил трижды, разливая в воздухе серебро, и смолк: третий час после восхода солнца.
