Ночиветр метался и бил копытами. Но он позволил Берегонду ласково погладить себя и похлопать по бокам.
— Так и рвется в дорогу, словно не вернулся только что из дальнего похода, — сказал тот. — Как он силен и горд! Где его сбруя? Она должна быть дивно хороша.
— Ни одна сбруя не достойна его, — ответил Пин. — Если он согласен тебя нести — он тебя несет; ну а нет — ни узда, ни кнут, ни шпоры не укротят его. Прощай, Ночиветр! Потерпи! Скоро в бой.
Ночиветр вскинул голову и так заржал, что конюшня затряслась, а они заткнули уши. А потом ушли, проверив, наполнены ли ясли — они были полны до краев.
— А теперь — к своим яслям, — сказал Берегонд и повел Пина назад в Цитадель, к северным дверям огромной башни. Там они спустились по лестнице в широкий коридор, освещенный светильнями. В стенах по обе стороны были решетки, и одна из них была открыта.
— Это арсенал и кладовая моего отряда, — объяснил Берегонд. — Привет, Тургон! — позвал он через решетку. — Сейчас еще рано, конечно, да тут со мной новичок, он с дороги и голоден. Давай сюда всё, что у тебя есть!
Они подучили хлеб, масло, сыр и яблоки — последние из зимнего запаса, сморщенные, но звонкие и сладкие; и кожаную баклагу свежайшего эля, и деревянные тарелки и кубки. Сложили все это в плетеную корзину и выбрались на солнце; и Берегонд повел Пина в дальний конец огромной зубчатой стены — там был проем с каменной скамьей под парапетом. Оттуда они могли оглядывать утренние земли.
Они ели и пили; и разговаривали — то о Гондоре, его жизни и обычаях, то о Крае и других землях, которые довелось повидать Пину. И чем дольше они беседовали, тем с большим удивлением смотрел Берегонд на хоббита, то болтающего короткими ножками (когда сидел), то вскакивающего на них, чтобы выглянуть за парапет.
— Не скрою, мастер Перегрин, — сказал, наконец, воин, — для нас ты выглядишь похожим на ребенка, мальчонку лет этак девяти — и однако, ты перенес столько опасностей и видел столько чудес, сколькими могут похвастать лишь несколько из наших самых седобородых стариков. Я думал, это каприз нашего Князя, он завел себе благородного пажа, как, говорят, древние короли. А теперь вижу, что ошибся… — так прости мою глупость.
— Охотно, — улыбнулся Пин. — Тем более что не очень-то ты и ошибся. По нашему счету я немногим старше ребенка: мне до совершеннолетия еще целых четыре года. Так что не волнуйся. Лучше иди сюда: взгляни и объясни мне, что я вижу.
Солнце поднималось, и туман в долине рассеялся. Последние клочья его, как обрывки белых облаков, уплывали прочь, покачиваясь на устойчивом восточном ветре, что развевал флаги и белые штандарты Цитадели. Далеко внизу, на дне долины, лигах в пяти или около того, открылась серая мерцающая лента Великой Реки, текущая с северо-запада, выгибающаяся широкой дугой — на юг, потом снова на запад — и исчезающая с глаз в мареве, что затуманивало море в пятидесяти лигах отсюда.
Перед Пином раскинулся Пеленнор, усеянный усадьбами и оградами, амбарами и хлевами, но нигде не было видно ни коров, ни других животных. Множество дорог и тропинок пересекали зеленеющие поля, и по ним шло беспрерывное движение: повозки ехали к Главным Воротам, другие выезжали им навстречу. То и дело прибывали всадники, соскакивали с седла и торопливо входили в Город. Но самое большое движение шло по главному тракту; он казался совсем забитым огромными крытыми телегами, а по широкой травяной полосе меж трактом и ограждающей его стеной сновали туда-сюда всадники. Но вскоре Пин понял, что в действительности вся эта неразбериха имела строгий порядок: телеги двигались тремя рядами, один ряд быстрей — его тащили кони; другой — медленней, в его большие много цветные повозки были впряжены мулы; а вдоль западного края дороги люди толкали много маленьких тачек.
— Это путь в Лоссарнах, к горным селениям, а оттуда — в Лебеннин, — сказал Берегонд. — Это уезжают последние повозки, увозящие детей, стариков и женщин. Они должны все уехать, и к полудню тракт должен быть свободен на лигу — таков приказ. Горькая необходимость, — он вздохнул. — Немногие из тех, кто разлучился сейчас, встретятся вновь. В Городе и всегда-то немного детей; теперь их совсем не осталось, кроме нескольких парнишек, которым найдется здесь дело; мой сын среди них.
Помолчали. Пин тревожно смотрел на восток, точно оттуда уже крались по полям орды орков.
— А там что?.. — он указал вниз, в центр огромной излучины Андуина. — Еще один город, да?
— Там был город, — отвечал Берегонд. — Главный город Гондора, а это лишь его крепость. Потому что это — развалины Осгилиафа на обоих берегах Андуина: он был взят и выжжен врагами давным-давно. Однако мы отвоевали его в дни юности Дэнэтора: не затем, чтобы жить, конечно, но чтобы держать там Охранный Пост, восстановить мост для прохода наших армий… А потом появились Жуткие Всадники.
— Черные Всадники?! — вскрикнул Пив, и его широко раскрытые глаза затемнил возродившийся ужас.
— Да, они были черны, — сказал Берегонд. — И сдается, ты что-то знаешь о них, хоть и не поминал их в своих рассказах.
