— Я знаю о них, — тихо молвил Пин. — Но не стану говорить об этом так близко… — он осекся и поднял глаза, взглянув за Реку, туда, где ему виднелась обширная грозящая тень. Может быть, то на грани видимого вздымались горы со смазанными двадцатью лигами расстояния зубцами вершин; может быть, то были не больше, чем вставшие одна за другой стены мрака и темных туч. Но, когда он смотрел, ему казалось, что мгла собирается и растет, медленно, очень медленно наползая на светлые земли.
— …Так близко к Мордору? — спокойно докончил Берегонд. — Да, он там. Мы редко называем его; но мы всегда помним о его тени: порой она словно бы бледнеет и отдаляется, порой — приближается и густеет. Сейчас она сгустилась; и наш страх и беспокойство растут. И Жуткие Всадники — они отбили у нас переправу меньше года назад, и много лучших воинов пало в том бою. Боромиру, правда, удалось вновь отбросить врагов с западного берега, и сейчас мы владеем почти половиной Осгилиафа. Но теперь мы ожидаем там нового штурма. Быть может, главного штурма грядущей войны.
— Когда? — живо спросил Пин. — Ты что-нибудь знаешь? Прошлой ночью я сам видел зажженные маяки и княжеских гонцов; да и Гэндальф сказал, что война близко… Он жуть как торопился. А теперь все вроде опять затихло…
— Только потону, что всё уже готово, — сказал Берегонд. — Это затишье перед бурей.
— Но почему горели маяки?
— Поздно звать на помощь, когда ты уже осажден. Но я не знаю, что решили Князь и Капитаны. Вести приходят к ним разными путями. И Князь Дэнэтор не похож на других людей: он видит далеко. Говорят, когда он сидит ночами один в верхней палате Башни, будущее открывается ему. А еще… — Берегонд понизил голос, — еще говорят, что порой ему удается даже прозревать думы Врага. Потому — то он и состарился до срока… Но как бы там ни было, а Капитан Фарамир за рекой на какой — то опасной вылазке — он мог прислать вести.
Но если хочешь знать, что я думаю о зажженных маяках — так это вчерашние известия из Лебеннина заставили их вспыхнуть. Большой флот подошел к устью Андуина — флот пиратов Умбара. Долго страх перед мощью Гондора сдерживал их, и они вступили в союз с Врагом — и вот теперь наносят тяжкий удар. Потому что эта атака оттянет назад помощь, которую мы надеялась получить из Лебеннина и Златозара, где народ стоек и многочислен. Тем больше обращаются наши думы к северу — к Роханду; и тем больше радует нас победная весть, что принесли вы.
И все же… — он умолк, пригнулся и огляделся, — … то, что случилось в Исенгарде, должно предостеречь нас — мы бьемся сейчас в огромной паутине. Это уже не драка за броды, не набеги из Ифилиэна, не грабеж из засады. Это великая, хорошо продуманная война, и мы — не более, чем крошечный кусочек в ней, как бы ни возмущалась гордость. Всё двинулось: и далеко на Востоке, за Внутренним Морем, и на Севере — в Лихолесье; и на Юге — в Хараде. Скоро всем владениям предстоит подвергнуться испытанию — выстоять или пасть под Завесой Тьмы.
Да, мастер Перегрин, в этом наша честь: мы всегда принимаем на себя главный удар ненависти Черного Властелина, потому что ненависть эта пришла из глубин времен и через глубины Морей. На нас обрушится самый тяжкий удар. Поэтому-то Мифрандир и торопился сюда. Потому что если падем мы — кто устоит? А есть ли у нас хоть малая надежда не пасть, мастер Перегрин?
Пин не ответил. Он взглянул на огромные стены, на башни и гордые стяги, на солнце в высоком небе, а потом — на сгущающуюся мглу на востоке; и подумал о длинных пальцах этой мглы: об орках в горах и лесах, измене Исенгарда, птицах зловещего Ока — и Черных Всадниках, добравшихся до Края. И о крылатом ужасе, назгуле. Он вздрогнул, и надежда, казалось, угасла. И в это время солнце мигнуло и померкло, точно на краткий миг крылья затмили его. Издали, из поднебесной дали, донесся до него крик: слабый, но цепенящий, зловещий, холодный. Пин побелел и съежился под стеной.
— Что это было? — спросил Берегонд. — Ты тоже почуял?
— Почуял… — пробормотал Пин. — Это знак нашей гибели, тень Рока — Крылатый Всадник.
— Да, тень Рока, — тихо повторил Берегонд. — Боюсь, Минас-Тириф падет. Близится ночь. Кровь моя стынет.
Некоторое время оба сидели молча, с поникшими головами. Потом Пин взглянул вверх и увидел, что солнце сияет по-прежнему, и по-прежнему реют на ветру флаги.
— Улетел, — сказал он. — Нет, моя душа еще не отчаялась. Гэндальф погиб — но возвратился и вновь с нами. Мы можем выстоять — даже на одной ноге, даже на коленях.
— Верно сказано! — Берегонд вскочил и заходил взад-вперед. — Нет, хоть всё живущее и ожидает конец, время Гондора еще не пришло. Он не падет — даже если бессчетный враг возьмет стены и насыплет перед ними горы трупов. Есть другие крепости, есть тайные тропы в горах… Надежда и память будут по-прежнему жить в какой-нибудь скрытой долине.
