Наконец, пройдя под многими арками, спустившись чудными переулками и мостовыми, он дошел до нижнего, самого широкого, круга, и там ему указали дорогу к Улице Фонарщиков — широкой, ведущей к Главным Воротам. На ней хоббит отыскал Старое Подворье — здание серого камня, двумя крыльями отходящее от улицы, а между крыльями лежала узкая зеленая лужайка, за которой стоял многооконный дом; по всей его длине шла открытая веранда с колоннами и лестницей на траву. Между колонн играли мальчики — первые дети, которых увидел в Минас-Тирифе Пин, и он остановился взглянуть на них. Вдруг один из них заметил его и, с криком перебежав лужайку, выскочил на улицу, а за ним — еще несколько ребят. Первый остановился перед Пином, меряя его взглядом.
— Приветик! — сказал паренек. — Откуда ты взялся? Ты чужак в Городе.
— Был чужаком, — отозвался. Пин. — Но, говорят, я теперь воин Гондора.
— Поглядите на него!.. — паренек обернулся к приятелям. — Ну, если так — то мы все здесь воины. Слушай, а сколько тебе лет, а? И как тебя зовут? Мне уже десять, и скоро во мне будет пять футов росту. Я выше тебя. Но мой отец — Стражник, один из самых высоких. А кто твой отец?
— На какой вопрос мне отвечать сначала? — поинтересовался Пин. — Отец мой — фермер, земли его лежат в Родниковой Низине за Большим Всхолмьем в Крае. Мне почти двадцать девять — тут я тебя обошел, хоть во мне всего четыре фута и не похоже, что я еще вырасту, разве что в стороны.
— Двадцать девять! — присвистнул паренек. — Так ты совсем взрослый! Такой же, как мой дядя Иорлас. И все-таки, — с задорной надеждой добавил он, — держу пари, что смогу поставить тебя на голову или положить на обе лопатки.
— Может, и сможешь — если я тебе позволю, — со смехом ответил Пин. — А может, я сделаю то же с тобой: мы знаем кое-какие хитрые приемы, даром, что страна у нас маленькая. Там, скажу тебе, я считался очень высоким и сильным; и я никогда не позволял никому ставить себя на голову. Поэтому, если дойдет до борьбы, и ничего больше не поможет, мне придется убить тебя… Вот вырастешь — так поймешь, что о людях нельзя судить по обличью. Ты, может, принял меня за тихоню-чужака, так остерегись: я — полурослик, храбрый, суровый и злой! — тут Пин скроил такую мрачную мину, что мальчик попятился, но сразу же шагнул вперед со сжатыми кулаками и горящими глазами.
— Нет уж! — едва выговорил Пин сквозь смех. — Не верь похвальбе чужаков. Я не боец. Но в любом случае вежливость требует от зачинщика назвать себя.
Мальчик гордо вытянулся.
— Я Бергиль, сын Берегонда-Стражника, — сказал он.
— Так я и думал, — уже серьезно сказал Пин. — Ты очень похож на отца. Я знаю его; это он прислал меня к тебе.
— Так что ж ты сразу не сказал? — заулыбался Бергиль, но вдруг смятение мелькнуло в его лице. — Только не говори, что он передумал и отошлет меня с женщинами!.. Хотя нет, последняя повозка уже уехала.
— Послание его куда хуже — если не лучше, — отозвался Пин. — Он сказал, что, ежели ты предпочтешь это переворачиванию меня вверх тормашками, ты должен показать мне Город и скрасить мое одиночество. А на обратном пути я расскажу тебе о других странах.
Бергиль захлопал в ладоши и с облегчением рассмеялся.
— Всё в порядке! — воскликнул он. — Пошли! Мы собирались бежать к Воротам смотреть. Если идти — так сейчас, а то не успеем.
— А что там будет? — полюбопытствовал Пин.
— Капитаны Провинций прибудут по Южному Тракту перед заходом солнца. Идем с нами — увидишь!
Бергиль и правда был чудесным товарищем, Пин не встречал такого со дня расставания с Мерри, и вскоре они, смеясь и весело болтая, шагали по улицам, не обращая внимания на взгляды прохожих. Скоро они попали в толпу, которая двигалась к Главным Воротам. Там Пин высоко поднялся в глазах Бергиля: хоббит назвал стражнику свое имя и слово-пропуск, и тот не только отсалютовал ему и позволил пройти, но пропустил и его младшего товарища.
— Отлично! — сказал Бергиль. — Мальчишкам не позволяют сейчас выходить за Ворота без старших. Теперь мы всё-всё увидим.
Народ толпился перед Воротами по обочинам дороги и вокруг мощеной площадки, куда сходились все дороги. Все глаза были обращены к югу, и скоро по толпе пробежал шепот:
— Пыль! Там клубится пыль! Они близко!
Пин и Бергиль протолкались в первый ряд и ждали. Вдалеке затрубили рога, и приветственный гул помчался им навстречу. Потом громко взревели трубы, и люди вокруг закричали:
— Форлонг! Форлонг! — слышал Пин.
— Что они кричат? — спросил он.
— Пришел Форлонг, — объяснил Бергиль. — Старый Форлонг Толстый, владетель Лоссарнаха. Там жили мои предки. Ур-ра! Вот он! Добрый старый Форлонг!
Возглавляя колонну, двигался толстоногий конь, а на нем восседал широкоплечий, богатырского сложения человек — он хоть и был уже немолод и седобород, но в кольчуге, вороненом шлеме и с длинным тяжелым копьем. За ним гордо шли пропыленные воины с боевыми топорами; лица у них были свирепыми, а сами они — ниже и смуглее всех, кого видел в Гондоре Пин.
— Форлонг! — шумела толпа. — Верное сердце, верный друг! Форлонг!
Но когда воины Лоссарнаха прошли, они забурчали:
