— Чем бы это ни кончилось — пусть уж кончается поскорей, — сказал Пин. — Я вовсе не воин и не люблю думать о битвах. Но ждать битвы, которой не избежать, хуже всего. Я был бы просто счастлив, если бы нам не надо было стоять здесь, дожидаясь удара неизвестно откуда. Какой длинный день!.. Роандийцам бы ни за что не отбить удара, если б не Гэндальф.
— Сейчас ты коснулся боли многих! — воскликнул Берегонд. — Но всё может измениться, когда вернется Фарамир. Он смел, куда смелее, чем думают многие; потому что в наши дни люди не очень-то верят, что Капитан может быть мудрым, знать Летописные Своды и древние песни — и быть отважным и быстрым в сече воином. Но Фарамир таков. Не так безрассуден и нетерпелив, как Боромир, но так же решителен. Однако что он может сделать? Мы не можем штурмовать гор… соседних гор. Нам не дотянуться до них, мы можем бить лишь тех врагов, что пересекут наши границы. Тогда наша рука должна быть тяжела! — он стиснул эфес меча.
Пин посмотрел на него: высокого, гордого, благородного, как все, кто встречался ему в этом краю; и с вспыхнувшим при мысли о битве огнем в глазах. «Увы! Моя рука кажется легкой, как перышко, — подумал хоббит, но промолчал. — Пешка, сказал Гэндальф? Возможно; но не на той доске».
Так они и беседовали, пока солнце не поднялось в зенит; внезапно зазвонили полдневные колокола, и Цитадель ожила — все, кроме часовых, шли завтракать.
— Хочешь пойти со мной? — спросил Берегонд. — Можешь на сегодня присоединиться к нам. Не знаю, в какой отряд тебя определят, быть может, Князь оставит тебя при себе. Но тебе будут рады. И тебе лучше узнать побольше народу, пока есть время.
— Пойду с радостью, — отвечал Пин. — Правду сказать, мне было очень одиноко. Мой лучший друг остался в Роханде, так что мне было не с кем словом перемолвиться. Может, я и правда смогу вступить в твой отряд? Ты Капитан? Если так — не примешь ли ты меня? Не замолвишь хотя бы словечка?..
— Нет, нет, — засмеялся Берегонд. — Я не Капитан. У меня ни звания, ни власти, я — простой воин Третьего Отряда Цитадели. Однако, мастер Перегрин, даже простые воины Охранной Крепости Гондора очень почитаются в Городе, да и во всей нашей земле.
— Тогда это много больше того, что я заслуживаю, — проговорил Пин. — Отведи меня в нашу комнату и, если Гэндальф не вернулся, я пойду с тобой, куда захочешь — как твой гость.
Гэндальфа не было, и вестей от него — тоже. Поэтому Пин отправился с Берегондом и свел знакомство с воинами Третьего Отряда. И, казалось, Берегонду досталось столько же почестей, сколько его гостю — а Пина встретили очень тепло. По Цитадели уже шли разговоры о товарище Мифрандира и его долгом затворничестве с Князем; и слух объявил, что это Принц полуросликов явился с Севера предложить Гондору союз и пять тысяч мечей. Говорили, что когда из Роханда прибудут всадники, каждый привезет с собой по воину — маленькому, но доблестному.
Хоть Пин и пытался (не без сожаления) разрушить эту сказку, ему не удалось избавиться от своего нового звания — единственно достойного, думали люди, того, кто дружил с Боромиром и был с почетом встречен Князем Дэнэтором; его благодарили за то, что он пришел к ним, с жадностью слушали его рассказы о дальних землях, а уж накормили и напоили до отвалу — даром, что Пин был хоббит. Он только старался «быть осторожным» — по совету Гэндальфа: не распускать язык, как принято у хоббитов в кругу друзей.
Наконец Берегонд поднялся.
— Прощай! — сказал он. — Мне пора на дежурство, как и всем здесь, полагаю. Но если тебе одиноко, как ты сказал — не хочешь ли пройтись по Городу с веселым проводником? Мой сын с удовольствием пойдет с тобой. Славный паренек, скажу я тебе. Если захочешь — спустись в нижний круг; спросишь Старое Подворье на Рат-Келердайн, Улице Фонарщиков. Там ты найдешь и его, и других оставшихся в Городе ребят. Сегодня у Главных Ворот будет на что посмотреть.
Он вышел, а вскоре за ним последовали и остальные. День был по-прежнему хорош, хоть в воздухе и висело марево, и было слишком жарко для марта — даже южного. Пина клонило в сон, но помещение казалось унылым, и он решил спуститься и посмотреть Город. Он прихватил с собой лепешек для Ночиветра, и они были с удовольствием приняты, хоть коню, казалось, ни в чем не было отказа. Потом извилистыми улочками хоббит пошел вниз.
Народ глазел на него. Люди приветствовали его по обычаю Гондора — склонив голову и приложив руку к груди; но за собой он слышал перекличку голосов, будто одни звали других взглянуть на Принца полуросликов, товарища Мифрандира. Многие говорили на своем, а не на Всеобщем языке, но Пин скоро сообразил, что значат слова «Эрниль-и-Перианнаф», и понял, что данный ему титул обогнал его.
