— Так мало! Две сотни, только-то! Мы надеялись на десять раз по столько. Это все тот черный флот!.. Они смогли отрядить сюда лишь десятую часть своих сил… И все же каждая кроха — прибыль!
Отряды проходили, их встречали, приветствовали и впускали в Город — в черный час воины Провинций сходились защищать Г ондор, но их было меньше, чем хотелось в надежде и требовалось в нужде.
Из Гулкого Дола пришли пешие воины под командой его властителя: три сотни. Из-за Яр-реки прибыл Дэйнгир Длинный с двумя сыновьями Дайлином и Даинхиром и пятью сотнями лучников. С Дальнебережья пришагала длинная колонна разношерстного люда — охотники, пастухи, фермеры, все вооружены скудно, кроме дружины их сеньора Горасгирда. Из Ламедона — несколько суровых горцев без вожака. Рыбаки из Эхира — несколько сотен или около того, бросившие лов. Пришел и Гирлайн Красивый с Вешних Холмов, и с ним — триста доблестных воинов в зеленых одеждах. Последним примчался самый горделивый из всех — Принц Имрахиль из Дол-Амроса, родич Князя, со стягами, несущими знаки Корабля и Серебристого Лебедя — примчался во главе отряда рыцарей в полном вооружении верхом на серых конях; а за ними — семь сотен воинов, статных, сероглазых и темноволосых. Они скакали с песней.
И это все. Меньше трех тысяч. Больше никто не придет. Крики и топот ног прошли в Город и замерли на его улицах. Некоторое время дозорные молча всматривались в даль. В воздухе висела пыль, вечер был душным, потому что ветер затих. Приближался час закрытия ворот, и алое солнце скрылось за Миндоллуином. На Г ород спускалась тьма.
Пин взглянул вверх — и ему показалось, что небо запорошила зола, что пыль и дым заволокли его, и свет едва проходит сквозь них. Но на запада умирающее солнце огнем озарило дымное небо, и Миндоллуин стоял теперь черный на фоне тлеющего закатного зарева.
— Яростью кончился дивный день! — сказал хоббит, совсем позабыв о стоящем рядом пареньке.
— Кончится, если я не вернусь к вечерним колоколам, — отозвался Бергиль. — Идем! Труба уже трубит к закрытию Ворот.
Рука в руке вернулись они в Город — последние, кто миновал Ворота, прежде чем они захлопнулись; и, пока они шли к Улице Фонарщиков, на башнях печально переговаривались колокола. Во многих окнах вспыхивали огни, из домов и жилищ воинов вдоль городских стен доносились звуки песен.
— Прощай на время, — сказал Бергиль. — Отнеси привет отцу и передай ему благодарность за товарища, которого он прислал. И прошу тебя, возвращайся скорей. Я почти хочу сейчас, чтобы войны не было — вот бы мы тогда с тобой повеселились!.. Мы могли бы отправиться в леса Лоссарнаха, в дом моих предков; весной там чудо как хорошо, леса и поля засыпаны цветами. Но, может, мы там еще и погостим!.. Им никогда не свалить нашего Князя, да и мой отец очень храбрый. Прощай и возвращайся!
Они расстались, и Пин поспешил в Цитадель. Путь оказался долог, он запарился и проголодался. Быстро спускалась темная ночь. Ни звезды в небе. Хоббит опоздал к началу обеда, и Берегонд радостно приветствовал его и усадил рядом — расспросить о сыне. После еды Пин поговорил немного и ушел — непонятное уныние охватило его, и ему очень захотелось увидеть Гэндальфа.
— Ты найдешь дорогу? — спросил Берегонд, стоя в дверях маленького зала в северной части Цитадели, где они беседовали. — Ночь очень темная, а теперь стала совсем уж непроглядной — отдан приказ потушить все огни в Городе и не зажигать ни одного на стенах. Расскажу тебе и еще об одном приказе: поутру тебя призовут к Князю Дэнэтору. Боюсь, в Третий Отряд тебе не попасть. Но все же мы, наверное, еще встретимся! Прощай, и да будет мирным твой сон!
Комната была пуста, лишь на столе горел маленький светильник. Гэндальфа не было. Уныние все сильнее давило Пина. Он взобрался на скамейку и попытался выглянуть из окна — с таким же успехом он мог бы заглянуть в чернильницу. Он спрыгнул, закрыл ставни и отправился спать. Некоторое время он лежал и слушал, не вернется ли Гэндальф; потом забылся беспокойным сном.
Ночью его разбудил свет, и он увидал, что Гэндальф пришел и ходит взад — вперед по комнате. На столе горели свечи, и лежала гора свитков. Он услышал вздох мага и бормотание:
— Когда же вернется Фарамир?
— Привет! — сказал Пин, высовывая голову из-за занавеса. — Я уж думал, ты совсем обо мне позабыл. Рад тебя видеть. День был долгим.
— Зато ночь будет короткой, — откликнулся Гэндальф. — Я пришел, потому что мне надо немного побыть одному и в тишине. Спи, спи в постели, пока можно. На рассвете я опять отведу тебя к Дэнэтору. Впрочем, нет — не на рассвете. Рассвета не будет. Началась Тьма.
Гэндальф умчался, и перестук копыт Ночиветра смолк вдали, когда Мерри вернулся к Арагорну. У него был лишь небольшой узелок — мешок свой он оставил на Парф-Галене — с несколькими самыми необходимыми вещами, которые он отыскал среди развалин. Исен-гарда. Хазуфель был уже оседлан. Леголас и Гимли с их лошадью стояли рядом.
