Так победно возвратился князь Марки с запада в Урочище Духов. Он нашел там все оставшиеся силы своего народа; потому что едва разнеслась весть о его приходе, маршалы поскакали к переправе встречать его; они везли послание Гэндальфа. Дангиль, военный вождь Урочной Лощины, скакал впереди.
— На рассвете третьего дня, — сказал он, — Ночиветр, как ветер, примчался с запада в Эдорас, и Гэндальф привез весть о вашей победе. Но он принес также и твое Слово — поспешить со сбором роандийцев. А после пришел Крылатый Мрак.
— Крылатый Мрак? — переспросил Теодэн. — Мы тоже видели его, но то было в ужасе ночи перед тем, как Гэндальф покинул нас.
— Может быть, сеньор, — сказал Дангиль. — Но такой же, а может и тот же — летящая тьма в обличье кошмарной птицы — пролетела в то утро над Эдорасом, и всех объял страх. Потому что она задержалась над Медузэлдом и, когда снизилась, — к самому коньку крыши раздался вопль, что остановил сердца. Тогда — то Гэндалъф и посоветовал нам не собираться на равнине, а встретить вас здесь, в горной долине. И он приказал нам не зажигать огней и костров — только если без этого никак нельзя будет обойтись. Так и было сделали. Гэндальф говорил очень властно. Мы верим, что такова была твоя воля. В Лощине пока все спокойно.
— Хорошо, — кивнул Теодэн. — Я сейчас еду в Урочище и там, перед отходом ко сну, встречусь с маршалами. Пусть они поспешат собраться!
Дорога вела к востоку, пересекая долину, которая в этом месте была не более полумили шириной. Пустоши и луга жесткой травы, серой в ночи, лежали вокруг, но в дальнем конце долины Мерри видел хмурую стену, последний отрог горного пряжа, в прошедшие века рассеченного рекой.
Равнина была запружена воинами. Некоторые толпились по обочинам, радостно приветствуя князя и всадников с запада; а позади, протянувшись к горам, стояли ровные ряды шатров и палаток, коновязей и складов оружия; а сложенные в кучи копья щетинились, как молодая поросль. Сейчас все это огромное сборище окутывала тьма, и однако, хотя стылая горная ночь дышала вниз холодом, ни костры, ни факелы не горели. То и дело попадались закутанные в плащи часовые.
Интересно, сколько здесь роандийцев, подумал Мерри. В сгустившейся мгле он не мог сосчитать их, но ему казалось, что это огромное войско, многотысячная сила… Пока он глазел по сторонам, свита князя въехала под отвесный обрыв на восточном конце долины; и там дорога начала вдруг карабкаться вверх, и Мерри в удивлении поднял глаза. Такой дороги ему никогда не приходилось видеть — она была создана руками людей задолго до времен, о которых сложены песни. Она шла в гору, извиваясь, как змея, высверливая себе путь по отвесному боку скалы. Крутая, как лестница, она скручивалась в петли, но упорно поднималась вверх. По ней могли пройти кони, смогла бы даже въехать повозка; но врагу было не пройти по ней, если сверху ее защищали, а у него не было крыльев. На каждом повороте дороги стояли большие, некогда высеченные из камня фигуры: толстые, неуклюжие, они сидели на скрещенных ногах, сложив руки на пузе. Некоторые потеряли уже все черты, кроме темных глазниц, некоторые, как встарь, смотрели на проезжих. Роандийцы едва взглядывали на них. Они звали каменных идолов паками и не обращали на них внимания: в них не было ни былой силы, ни былого ужаса; но Мерри разглядывал их с интересом, чувствуя почти жалость, когда они медленно таяли в сумерках.
Немного спустя он оглянулся и понял, что поднялся уже на несколько сот футов над долиной; но сквозь клубящийся внизу туман все еще виднелась змеящаяся череда всадников — они переходили реку и заполняли лагерь. Только князь и его свита поднимались к Урочищу.
Наконец отряд князя достиг острого края, вьющаяся дорога прошла меж скальных стен, взобралась еще на один — короткий — склон, и вывела на широкое плато, горную луговину, зеленую, поросшую вереском. В глубине ее поднималась мрачная Потаенная Гора с покрытыми пихтовым лесом склонами. Деля плато надвое, шел двойной ряд бесформенных камней; они исчезали среди деревьев. Тот, кто рискнул бы последовать за ними, въехал бы вскорости в Смутную Дуброву близ Потаенной Горы — к угрозному каменному столбу и распахнутой тьме Запретной Двери.
Таково было Урочище Духов, дело рук давно позабытых зодчих. Имена их затерялись в веках, ни песни, ни предания не помнили их Для чего они создавали это место — был ли то город вкруг тайного храма, или надгробный памятник усопшим королям — не знал никто. Они трудились здесь в Темные Годы, прежде, чем к восточным берегам пристали корабли и был основан Гондор; а теперь они сгинули, остались только идолы-паки, по-прежнему сидящие у поворотов дороги.
